Я и все остальные - Евгений Альбертович Мамонтов

валялись их школьные ранцы. Блинов посмотрел на свои именные — прощальный подарок коллег — часы и усмехнулся: ведь уроки-то уже начались. С кухни доносился шум льющейся воды и характерное скворчание сковороды. Шкварки, как он всегда любил. Скрипнула дверь за спиной.

— Зоюшка, ты не померишь мне давление? — рассеянно спросил он. И в ту же секунду, в то же мгновение, когда он понял, почувствовал, догадался, что это не Зоюшка, Блинов услышал щелчок затвора.

Утро и вечер

Просыпаюсь от того, что ты куришь, а за окном идёт солнечная рота солдат. Машу ладонью, отгоняя душный дым, он изгибается призрачными и горькими контурами твоего тела, ныряет в пустоту комнаты и ускользает в форточку. Нехотя подхожу к окну и вижу бравого капрала, который вдыхает тебя. Утренний капрал розовеет щеками и дерзко не отдаёт мне честь.

* * *

В сумраке книг я сижу, как паук. Печально гудит отбой заводская труба, которую я придумал, и тонко бьётся случайный комар. Люди проходят мимо, чтобы спать, машины проезжают мимо, чтобы встать и остыть, мечты реют незримо и высоко. Вдруг оживают все сигнальные колокольчики — ты повернула ключ в замке, и я попался.

Виктория Долина

Гуково

Просыпаюсь утром, когда солнце уже плещется за массивными рамами с потрескавшейся краской. У другой стены на кровати с затейливой резной стенкой спит брат. Это Лёня, он всего на год младше, чем я. Подушка истыкана полувылезшими кончиками куриного пуха — вчера мы играли в войнушку.

Подбегаю к окну, шлёпая босыми ногами по большим скрипучим половицам. Сразу под окном небольшая квадратная грядка с помидорами вдоль всей стены дома — тяжёлые плоды уже налились красным, каждый куст заботливо подвязан.

За помидорным полем несколько высоченных яблонь. Каждый из нас занимает свой «этаж» на самой большой яблоне. У старшего брата Юры, как у самого солидного — большая ветка на первом этаже. Он там занимается математикой, ему скоро поступать в институт. Юра настоящий старший брат — заботливый, но строгий как учительница математики. Мы его любим, хотя и побаиваемся — он может и в угол поставить. Потом он тоже станет директором шахты, как его отец, брат моей мамы — и наш дед.

Мой этаж на яблоне второй. Тут у меня прикручен к ветке ящик из-под обуви. В нём спицы с вязанием, учебник по математике и тетрадка; когда Юра занимается, я присоединяюсь иногда к нему. Еще в ящике много художественных книжек — читаю запоем. Хотя больше люблю читать в дождливые дни в комнате.

С другой стороны огорода возвышается тютина. Это ягода — похожая на вытянутую чёрную малину на маленькой зеленой ножке. Но крепится она к ветке огромного, не меньше яблони, дерева. Младшая сестра Оля уже сидит на самом верху. Она собирает тюти-ну в ведёрко, но больше прицельно бомбардирует ей загончик внизу с цыплятами. Цыплята жёлтыми комочками катаются за каждой тютиной и пищат на весь огород.

После обеда в три перемены — борщ, совсем засыпанный зеленью, большие плоские пирожки с картошкой, чай с булочками и неизменным вареньем — мы с дедушкой сидим на истёртом топчане под коренастой яблоней в середине сада. Ветерок перебирает редкую листву и седые волосы деда. Перед нами шахматы — сицилиан-ская защита. Дедушка начал напевать «ты ж меня пидманула» — значит, он выигрывает.

От летней кухни перед домом доносится ворчание бабушки: «Лучше бы ты делом занялся». Дед не обращает на него внимания. А я вздрагиваю и виновато смотрю в сторону кухни. Но я не могу бросить партию.

Летняя кухня — это маленький домик, побеленный извёсткой. Там всегда затоплена печь, на печи булькает варенье или какое-то другое варево. За печкой постель прабабушки (мы зовем её просто баба Наца). Она ходит, согнувшись, с палкой выше её роста. Или сидит перед расстеленным на земле покрывалом, где сушатся фрукты, и шамкает беззубым ртом на полукраинской смеси с русским, отгоняя от них всех летающих и ползающим любителей сладкого: «Кыш, потвора».

Бабушка в юбке из старого серого ситца тоже переваливается с ноги на ногу при ходьбе, у неё больные ноги. Но она работает всегда. Даже когда приляжет отдохнуть, в руках у неё книга.

Книжный шкаф гордо занимает целый угол большой квадратной комнаты в доме. Книги с потёртыми корешками и ветхими страницами стоят в беспорядке. Я люблю просто наугад вытаскивать книгу. Попадается то география Обручева, то Джек Лондон, то раскраски из мультфильмов. Рядом висят большие часы с маятником, иногда они громко звенят.

У другой стены на комоде стоит большая японская фарфоровая кукла. Она привезена с Сахалина, куда семья уезжала во время немецкой оккупации.

Потом Гуково — моя родина — попадёт на границу, через которую иногда перелетают снаряды с той стороны. А сейчас мы ездим на Донец купаться, никакой границы нет, только бесконечные деревенские улочки.

В спальне кроме кроватей стоит старый сундук. В нём лежит японский бумажный зонтик от солнца с яркими цветами и бабушкины платья довоенной моды — с круглыми воротничками, застежками на пуговицах и длинными юбками полусолнце. Мы с Олей надеваем их, берём зонтик и гуляем из комнаты в комнату как по бульвару. Потом закрываем ставни в комнате, развешиваем бельё и одеяла между стульями, шкафом и кроватью. И комната превращается в таинственный замок. По его лабиринтам мы крадёмся и громко кричим, обнаружив лазутчика.

Когда возвращаются с работы взрослые, мы устраиваем шахматный блицтурнир. В шахматы в семье играют все — взрослые и дети, даже бабушка. А вот в футбол на площадке между соседскими дворами мы играем без неё.

Поздно вечером дедушка поёт скрипучим дрожащим голосом «дивлюсь я на небо, тай думку гадаю». Мы подпеваем ему нестройным хором. За окном мигают звезды между невидимыми в темноте ветками.

Когда все засыпают, дом становится тихим, только громко отстукивают секунды большие часы. Я тихонько достаю из-под подушки детскую книжку, купленную мной случайно на углу нашего квартала с лотка. В ней нарисованы рисунки из звёзд — созвездия зодиака. Отдельная страничка про Млечный путь — огромное скопление звёзд. Накидываю на плечи тёплую кофту и крадусь с книжкой к выходу. Около сарайчика под летней кухней над столом всегда ночью горит фонарь, вокруг которого вьются мошки. Но фонарь освещает только стол и часть стены. А невидимый в темноте ночной сад шуршит и стрекочет. Стараясь не смотреть в темноту — убегу ведь