Кошки не ходят на работу - Стейси Ю

Возле некоторых домов уже появились украшения к Хеллоуину. Привидения и тыквы без подсветки выглядели рядом с океаном неуместно, как туристы, случайно перепутавшие рейс. В детстве праздничные украшения домов приводили меня в восторг. В Рождество или на Хеллоуин я целыми вечерами гуляла среди богатых особняков, представляя, что нахожусь в парке развлечений, а не у какой-то старушки на лужайке.

Когда мы свернули на главную улицу, люди стали на нас оборачиваться. Лицо у меня чесалось от их пристального внимания, словно кровь бурлила прямо под кожей. Я перехватила взгляд пожилой женщины с другой стороны улицы. Выражение ее лица колебалось между удивлением и беспокойством, но я не успела понять, к чему все-таки женщина склоняется больше, потому что она отвела взгляд. Я поймала свое отражение в витрине магазина и тут же отвернулась, ужаснувшись видом больного глаза. Его Хольм еще не излечил.

В ресторан мы пришли раньше Хартли. Было четыре часа дня, странное время для встречи. Метрдотель отвел нас к столику у окна с видом на океан. Над головой тянулись массивные деревянные балки. На столах из пустых бутылок росли свечи, по горлышкам расползались побеги застывшего воска, похожие на грибы эноки[4]. В этом заведении царила такая же блаженная атмосфера, как и в коттедже Джеймса; здесь тоже создавалось впечатление, что интерьером занимался человек, которому не хотелось заканчивать работу.

Меня обеспокоило, что салат стоит целых двадцать три доллара. Джеймс заказал на наш столик две бутылки белого вина.

– Подать закуски, пока ждете? – поинтересовался официант.

– Я обойдусь. А ты возьми себе что-нибудь, – посоветовал мне Джеймс. – Здесь всё вкусно, не ошибешься.

Официант посмотрел на меня. При виде моего глаза рот у него перекосило от удивления, но он быстро взял себя в руки и откашлялся. Чтобы избежать неловкости, мне пришлось сделать заказ, и я выбрала самое дешевое блюдо: свежие устрицы.

– Сколько?

– Простите?

– Сколько устриц в порции?

Теперь уже и Джеймс на пару с официантом уставился на меня. Я посмотрела в меню и рядом с ценой увидела отметку маленькими буквами: «шт.».

– Тогда одну, – решила я.

– Полдюжины, – поправил меня Джеймс. – Пока всё.

Официант ушел.

– Не знал, что ты любишь устриц, – обратился ко мне Джеймс.

Я призналась, что ни разу их не пробовала. Только знала, что они нравятся Лу, потому что вроде бы действуют как афродизиак.

– Тогда будет весело, – улыбнулся он. – Ты их либо полюбишь, либо возненавидишь.

Я предположила, что скорее возненавижу.

Потом Джеймс взял меня за руку и спросил, о чем я думаю, а я, скрестив ноги и вжавшись в кресло, думала об острой мордочке Силвер, мерцающей над самой водой.

– Что скажешь об этом заведении? – спросила я. – Оно считается модным?

– Вроде того. Весьма самобытное. – На последнем слове он иронично приподнял бровь, но я не поняла шутки. – Раньше здесь все было по-другому. Лет двадцать назад в ресторане произошел пожар. Владельцы заново отстроили здание и основательно переделали обстановку. Пришлось хорошенько потрудиться, но люди все равно считают, что здесь водятся привидения.

– В смысле призраки?

– Ага. Они воруют напитки из бара, пока тот закрыт.

– То есть ты веришь в призраков.

– Официально не верю, – признался Джеймс, – но в голове так и вертится мысль: а вдруг? Ну а что, не хочу отказывать себе в возможности однажды стать барным призраком.

– Думаешь, быть призраком-алкоголиком лучше, чем просто мертвым?

– Тсс, они тебя услышат, – пошутил Джеймс. – Ты в юности получала письма, которые грозят страшной смертью, если их не перешлешь дальше? Так вот, я пересылал все до единого.

– Понятия не имела, что ты такой суеверный.

– Дело было куда серьезнее. – Глаза Джеймса затуманились воспоминаниями. – Я решил, что эти письма – ключ к выздоровлению мамы, и даже показал их врачам. – Он сочувственно улыбнулся, но трудно сказать, относилось это сочувствие ко мне или к нему самому. Иногда Джеймс вел себя так, словно я слишком чувствительна к страданиям, как диснеевская принцесса. Но тут он ошибался. Если честно, диснеевской принцессой в наших отношениях был он.

Принесли устриц, скользких и влажных. Я понаблюдала, как Джеймс из ложки поливает одного из моллюсков странной субстанцией, густо-розовой, как пятно у меня в глазу.

– Но теперь-то твоей маме лучше, верно? – сказала я. – Значит, письма работают.

Джеймс рассмеялся.

– Еще как работают! Она сейчас с папой в Испании. Наслаждается на всю катушку. Внезапно увлеклась керамикой.

Я попыталась представить, как моя мама занимается керамикой, но быстро отбросила эту мысль: неправильно сравнивать свою маму с другими.

– Ты ей понравишься, – пообещал он. – Я хотел бы и с твоей мамой познакомиться. – Поскольку я ничего не ответила, Джеймс передал мне устрицу. – Вы с ней так и не поговорили?

Я вылила содержимое раковины в рот. Оно скользнуло в горло, попутно измазав язык. Пришлось сражаться с рвотным позывом.

Голос Изабель мы услышали еще до того, как я ее увидела. Ее вопль «Джеймс!» разнесся по всему ресторану, заставляя окружающих обернуться, а она уже неслась к нам, как радостная собака. Большая настоящая собака песочного цвета следовала за ней, такая же радостная, с капающей изо рта слюной.

Первым делом Изабель повернулась ко мне. Бледная и худая, она смахивала на призрака с темными волосами и тонкими красными губами, обладающего мрачной красотой.

– Я столько слышала о тебе, – произнесла она и ринулась ко мне, чтобы обнять.

Я попыталась сложить нужное выражение лица, отвечающее энтузиазму Изабель. От нее пахло как в вестибюле дорогущего отеля, что мигом вогнало меня в депрессию. Секунду мы стояли нос к носу, прежде чем я догадалась повернуться, и она крепко поцеловала меня в щеку.

Джеймс обнял родителей Изабель. Они оказались меньше ростом, чем я ожидала, ведь Изабель была высокой. К тому же у обоих были светлые волосы, а мне казалось, что блондины с возрастом темнеют.

– Ах, дорогой! – воскликнула миссис Хартли, горячо целуя Джеймса в щеку.

Меня напугал такой накал страстей, но тут я разглядела его причину: в руках дама держала голубую коробочку с изящным колье. Я опознала ювелирную фирму, чей бутик в Бруклине Лу обожала. Видимо, Джеймс привез украшение с собой из города.

– Но мой день рождения был пару месяцев назад, – продолжала щебетать миссис Хартли.

– И я прошу прощения, что пропустил его, – подхватил Джеймс. Выглядел он смущенным, но явно гордился собой. Я сжала ему руку.

Миссис Хартли снова поцеловала его и повернулась ко мне. Глаза у нее были пугающего светло-голубого цвета, и лишь у внешнего уголка правого глаза виднелись морщинки. Мистер Хартли выглядел совершенно обыкновенно.

– Рада познакомиться, мистер и миссис Хартли, – сказала я.

Миссис Хартли рассмеялась и повернулась к Джеймсу:

– Ты уже успел забить бедняжке голову всякими ужасными историями о нас?

– Не волнуйтесь, он ничего мне про вас не рассказывал, – заверила я.

Повисло молчание. Мистер Хартли поспешил его прервать:

– Давайте присядем. – Он указал жестом на стулья. – И пожалуйста, зовите меня Эндрю.

– Джеймс, ты выбрал про́клятый столик! – простонала Изабель.

– Он же наш любимый! –