Кошки не ходят на работу - Стейси Ю

нормальному регистру, и я почувствовала облегчение: соскучилась по его взрослому голосу. Да и вообще, детский лепет меня раздражал. Как будто человек мутирует прямо у меня на глазах. Однажды я сама пробовала говорить детским голосом, когда впервые увидела младенца – дочку маминой коллеги. Малышка была милая, и у меня даже мелькнуло слабое желание подержать ее. Но потом все принялись наперебой сюсюкать с ребенком, и я почувствовала раздражение. Мы будто попали в искаженную реальность, где все точно такое же, кроме людских голосов. Или будто покойники пытаются говорить, притворяясь живыми. Дома перед зеркалом, повторяя их голосами «Привет, малышка!», «Привет, малышка!», я почувствовала себя полумертвой и переполошилась.

– Ты забыла про посудомойку? – спросил Джеймс.

– Про что я забыла?

– Силвер пробирается внутрь, если посудомойку не закрыть нормально. Вся изгваздалась. – Он понюхал ее шерсть. – Это гребешки.

– Не помню, чтобы ты говорил мне про посудомойку, – сказала я.

– Сам виноват, нужно было проверить. Иди в душ, а я ее помою.

– Я не хочу в душ. Я хочу помыть Силвер. – Собственный капризный тон удивил даже меня саму. После такого фокуса за ужином стоило бы вести себя потише.

– Хорошо, давай договоримся. – Джеймс боролся с извивающейся Силвер. – Ты подождешь меня в ванной, и я присоединюсь к тебе, как только смогу. Примем душ вместе.

– Но… – запротестовала я, глядя на прелестную липкую мордочку Силвер. Мне хотелось попросить Джеймса взять ее в ванную с нами, но в памяти всплыл холодный взгляд миссис Хартли, и слова так и умерли у меня во рту.

Джеймс пришел ко мне в душ через десять минут. Я сидела под струей воды на пестром полу, напоминающем нугу. Джеймс рассмеялся.

– Знаешь, ты ужасно милая. Сиди на месте, я помою тебе голову.

Мне нравилось, как Джеймс сильными пальцами массирует мне кожу черепа, словно ищет клещей или опасные для жизни образования. Шампунь ленивыми пузырьками сползал мне по лицу и пах даже лучше, чем тот, что у Лу. На таком расстоянии я видела на лице Джеймса каждую черную точечку, оставшуюся на месте сбритого волоска. Я пробежала пальцами по вновь открывшемуся ровному пространству его челюсти и пробормотала:

– Какой ты гладкий.

– Если я прихожу на встречу небритый, разражается настоящая катастрофа, – ухмыльнулся он. – Джулия вечно причитает: «Ах, Джеймс, неужели у тебя не нашлось двух лишних минуток ради меня?»

Пародия на миссис Хартли у него получилась дурацкой, и мы рассмеялись. Мне сразу стало легче.

Позже мы лежали в кровати, завернувшись в полотенца. Шерсть Силвер была еще влажной после ванной и пахла молочным коктейлем. К глазам у меня подступили слезы, поэтому я подтянула кошку к себе и уткнулась лицом ей в шерсть.

– По-моему, миссис Хартли – та еще стерва.

– Знаю, – мягко согласился Джеймс. – Но ты назвала ее плохой матерью.

– Извини, – пробормотала я. Горло сжалось. Я попыталась сглотнуть, но во рту пересохло. – Я просто ужасная.

– Да нет, все нормально. Она и правда вела себя некрасиво. Была не в духе. – Джеймс выглядел расстроенным, словно признание этого факта причиняло ему боль. – Но она хороший человек. Неделями заботилась обо мне, пока мама болела. Если честно, я считаю ее второй матерью.

– Почему ты мне не сказал?

– Прости. – Джеймс теребил простыню. – По-моему, такие вещи лучше не знать до встречи с самим человеком.

Я закопалась глубже в мех Силвер. Под ароматом молочного коктейля, ближе к бледно-розовой коже, прятался землистый, более животный запах.

– Считаешь, это странно, что ты старше меня?

– Нет, – ответил он, – я так не считаю. И не имеет значения, как думает Джулия.

– Но ты только что признался, что она тебе как вторая мать.

– Мнение моей настоящей матери тоже не имеет значения, – сказал Джеймс. Смешное утверждение, но я слишком устала, чтобы протестовать. – Наши отношения их не касаются. К тому же Джулия судит о тебе, основываясь на поверхностных вещах.

Я встревожилась.

– Вроде моего глаза?

– Что? Нет, совсем нет.

Мне не приходило в голову ничего более поверхностного, чем внешность.

– Работа, к примеру, – пояснил Джеймс.

– Работа. – Я почувствовала, как во мне поднимается волна злости. – Зачем ты вспомнил про мою коллекцию?

– Потому что считаю тебя очень талантливой, – сказал он.

– Из-за этого я выглядела полной неудачницей.

– Ты несправедлива к себе. Ты хорошо рисуешь и можешь серьезно заниматься живописью, если захочешь. У Изабель есть знакомые, уверен, она запросто тебя им представит.

Джеймс часто так говорил, когда мы обсуждали мое будущее. Мне приходилось ему напоминать, что у меня уже есть работа, пусть и временная, да и вообще, может быть, мое призвание и состоит в том, чтобы перекладывать бумажки. Но Джеймс упорно твердил, что я могу достичь большего. Меня возмущало, с каким рвением он настаивает на моем призвании в искусстве. Если у меня что-то получается, я не обязана заниматься этим всю жизнь.

Я свернулась в клубочек, почувствовав себя маленькой. Внутренняя боль, которая терзала меня весь день, достигла пика. Я хотела исчезнуть из Хольма, оказаться в другом месте, но идти было некуда. В голове звенел голос миссис Хартли: «Кэти, а ты что думаешь?» Может, она не хотела меня обидеть? Может, я слишком чувствительная? Я вспомнила вымученную сдержанность Изабель, которой та отвечала на уколы матери. В этом свете мое высокомерие казалось мелким и нелепым. Я сильнее вжалась лицом в подушку, гадая, хватит ли мне самоконтроля задушить себя.

– Не расстраивайся, пожалуйста. – Джеймс потянул меня за плечо, тем самым вынуждая снова сделать вдох. – Изабель в восторге от тебя, она мне так и написала. – Одной рукой он поднял Силвер в воздух, а другой взял ее лапку и помахал, словно играл с куклой, и произнес писклявым голоском, который совсем не подходил Силвер: – Кэти, ты классная!

Я забрала у него кошку и расплакалась в благоухающий бок. Джеймс подвинулся к нам и принялся гладить меня по голове, повторяя:

– Ш-ш-ш! Не волнуйся, ты у нас умница.

Силвер закрыла глаза и скоро уснула. Своим глазам я тоже позволила сомкнуться, но прежде в последний раз взглянула на Джеймса. Почему он со мной? Возможно, интуиция не подвела миссис Хартли: в наших отношениях нет равновесия. Больше того, равновесия нет и во мне самой. Каждый день, и даже сейчас, я эксплуатировала искренность Джеймса – ту его уязвимость, которой нет у большинства. Мне она представлялась пушистым комочком шерсти, спрятанным в складках его сердца, и я в темноте тыкала пальцем в этот комочек, пока волоски не спутаются.

Глава 6

В четверг я проснулась с небольшим похмельем. Уже почти наступил полдень, и я была одна. Час назад от Джеймса пришло сообщение: «Ушел на пробежку! Вернусь к часу. Булочки на кухне <3[5]».

В голове снова прокручивался разговор с миссис Хартли. Теперь, когда я протрезвела, уверенность, что она была настроена против меня, угасла, а вот чувство стыда выросло. Джеймс сказал, что ее волнует «работа». Как и Лу,