Кошки не ходят на работу - Стейси Ю

Он поднял глаза.

– Прости, это мама.

Почему-то мне его слова показались самыми ужасными на свете.

– Она прислала мне денег, – добавил он. – Чтобы я отвел тебя в то место, о котором рассказывал. За ее счет.

– Зачем она присылает тебе деньги? У тебя же есть.

– Это подарок, – пояснил Джеймс. – Ты наш гость.

Я не знала, как объяснить свое ужасное разочарование оттого, что Джеймс пропустил самую важную сцену. Ты ненормальная, мысленно сказала я себе, а вслух заявила:

– Не хочу больше смотреть.

– Шутишь?

– Нет.

– Ты серьезно, Кэти? Ну не надо так. Давай я отложу телефон, и мы досмотрим.

– Нет, – повторила я, хотя голос в голове, голос Лу, велел мне успокоиться. Я отчетливо слышала ее: «Кэти, ты ведешь себя как долбаная истеричка». Я заглянула Джеймсу в лицо, решила, что еще недостаточно его уязвила, и проигнорировала голос соседки.

– Ты не понимаешь фильм. Считаешь его балаганом. Лучше уж выключить прямо сейчас.

– Нет, мне нравится. Я хочу посмотреть, чем все закончится.

– Большой шумной свадьбой, как ты, гребаный умник, и предсказывал!

– Какого черта? – Джеймс выглядел сбитым с толку, словно сам не понимал, как началась ссора. – Почему ты кричишь?

Внутри у меня разматывался клубок ярости.

– Я не кричу, – возразила я. – Просто у меня настроение испортилось. Ты тут ни при чем.

– Не обижайся, но ты ведешь себя как ребенок. Если я что-то сделал не так, просто скажи. Я исправлюсь.

– Тут уже ничего не исправишь.

– Ну ладно, раз ты так решила.

Я не ожидала, что он станет спорить со мной, и чувствовала себя ужасно, будто Джеймс оказался совсем чужим. Так и подмывало распахнуть входную дверь и убежать, но я не знала, куда податься. Тогда я поднялась по лестнице. Джеймс за мной не пошел.

В спальне в изножье кровати лежала Силвер, свернувшись в позе эмбриона. Увидев меня, она села. По выражению мордочки я поняла, что кошка все слышала. Я пристроилась рядом с ней. Взгляд ее смягчился: она жалела меня. Я расплакалась.

Силвер прикоснулась своим носом к моему, фыркнула, а затем открыла рот и стала слизывать слезы, текущие у меня по щеке, до самого глаза. Язык у нее был холодный и шершавый, словно ребро монетки. Я представила, как она слизывает все поры и морщинки, делая мои черты неузнаваемыми, будто у людей в толпе, и успокоилась. Наконец она перестала меня лизать и прислонилась головой к моему виску. Наши глаза встретились.

Она медленно моргнула. В уголках глаз у нее собрались комочки слизи. Я ей по-настоящему посочувствовала. Говорят, кошки постоянно моются, но до глаз Силвер не могла дотянуться, хотя их-то и требовалось почистить. Я потянулась убрать комочки. Она вздрогнула.

– Успокойся, я не сделаю тебе больно, – сказала я тихо. Ей понравилось. Она склонила голову, уткнулась мне в шею и заурчала. Мы немного полежали вместе, она мурчала, я шептала утешительные слова, а сама обхватила ее голову и большими пальцами стала вытирать глаза, пока совсем их не вычистила.

Я и раньше знала, что мама не планировала меня рожать, но за годы нашей близости этот факт выветрился у меня из головы. В начале каждого дня она заплетала мне волосы, а перед сном тщательно их расчесывала. Однажды, когда мы лежали рядом и слушали шум грозы, мама попросила меня никогда не взрослеть. Я уверенно согласилась, будто на самом деле могла справиться с такой задачей. Мой ответ ее рассмешил. Оглядываясь назад, я понимаю, что в те дни маму легко можно было сделать счастливой.

Не помню конкретный момент, когда я поняла, что мама несчастна, но это понимание все изменило. Внезапно я стала замечать закоулки, в которых пряталось несчастье: приступы молчания, которые мне не удавалось преодолеть, симптомы болезни, забравшейся так глубоко, что ее уже не победить. Я понимала: чтобы заставить маму улыбнуться, потребуется либо много усилий, либо большая удача. И даже когда она улыбалась, это было не по-настоящему, и я решила, что и раньше мамины улыбки были ненастоящими. Я привыкла к ее несчастью, как привыкаешь к ужасному цвету стен. А потом оно мотивировало меня на поступки.

Так что я, скорее всего, ошибалась, когда говорила, что научилась плавать после того, как меня столкнули в бассейн. Видимо, я прыгнула сама. Прибежали родители всех учеников, и мама тоже, она вытащила меня за запястья, словно беспомощного младенца. Ее широко распахнутые глаза метали молнии. Я предала ее, показав остальным родителям, что не умею плавать, но она все равно спасла меня, потому что любила. Мы нуждались друг в друге, и неважно, насколько мы отдалились.

Когда все участники вечеринки переместились в джакузи, я снова прыгнула в бассейн. В этот раз мама не подбежала. Она без страха наблюдала, как я барахтаюсь, и ее ясные спокойные глаза побуждали меня держаться на поверхности, что мне в конце концов и удалось.

Глава 7

Следующим утром я проснулась рано. Джеймс еще спал. Силвер лежала у меня на груди, раскинув лапы в стороны, точно меховой коврик.

Небо еще было темным. Я попыталась приноровиться к дыханию Силвер, но мне не хватало воздуха. Я судорожно вдохнула, и она, моргнув, открыла глаза и зевнула. Розовый язычок мелькнул в глотке, как свет лазера в темноте. Я, перестав сдерживаться, чихнула. Джеймс с закрытыми глазами протянул ко мне руку. Но я подсунула ему Силвер, и он взъерошил ей шерсть, как обычно ерошил мне волосы.

– Доброе утро! – Я чувствовала себя чрезвычайно жизнерадостной, наполненной любовью и светом. Инцидент с «Mamma Mia!» казался давним сном, связанным с прошлой, худшей версией меня.

– Господи, Кэти, твой глаз, – выдохнул Джеймс.

– Что случилось? Все плохо?

– Он выглядит абсолютно здоровым. – Джеймс включил прикроватный светильник. Свет был слишком резкий. – Невероятно. Чудо какое-то.

Я поймала отражение своего глаза в расширенных зрачках Силвер: два идеально белых треугольника вокруг радужки, никакого красного пятна. Силвер моргнула. Или подмигнула? Мол, рада была помочь.

– И дождя нет. – Я показала на окно.

– А еще сегодня среда, – довольно промурлыкал Джеймс. – День слоек с яблоком.

Слойки с яблоком были его любимым десертом. Он принялся расхваливать булочки из кондитерской на главной улице, которые продают только по средам. Меня тронуло, с каким восторгом он говорит об этих слойках, словно только что видел их во сне и проснулся в предвкушении.

– Давай я схожу за ними, а ты оставайся в кровати. – Меня даже впечатлила собственная доброта, словно эту мысль послал мне заботливый Бог.

– Уверена? – Джеймс с сомнением смотрел на меня. – Ты точно знаешь, куда идти?

– На главную улицу, правильно? Ты был так добр ко мне всю неделю. А я прилипла к тебе, как пиявка.

– Не говори глупостей, ты не пиявка.

– Лу утверждает, что это «программирующее свойство»[7] моей личности.

– Ничего твоя Лу не понимает. – Голос Джеймса звучал спокойно, но твердо. – Ты же знаешь,