Кошки не ходят на работу - Стейси Ю

Дыхание у Силвер стало еще тяжелее, по телу периодически пробегала судорога. Глаза закатились.

– Может, она подавилась комком шерсти?

– Судя по виду, дело гораздо серьезнее, – пробормотал Джеймс. Я посмотрела ему в глаза и увидела в них страх. – Надо позвонить ветеринару. – Он словно спрашивал разрешения, я на автомате кивнула, и он кинулся к разделочному столу, чтобы взять телефон.

– Подожди! – воскликнула я. – Подожди, она перестала хрипеть.

Джеймс вернулся к нам с телефоном в руках, в котором раздавалось слабое жужжание. Зрачки Силвер вернулись на место, мутно-черные, и уставились на меня.

– Что? – спросила я у нее. – Что такое?

Кошка в последний раз кашлянула, и у нее изо рта выскочил маленький плоский предмет, ударился о стол и упал на пол. Я ринулась поднять его: монетка в один цент.

– Боже! – Джеймс прижал Силвер к груди и поцеловал в голову. Кошка смотрела не на него, а на меня, зрачки сузились до обычного размера, радужка мерцала. Сидя на полу, я вытерла монету о рубашку, и на ткани осталось пятно от слюны. Цент был новенький, блестящий.

– Не стоит разбрасывать мелочь, – упрекнула я Джеймса. – Силвер могла задохнуться.

– Это не мое, – возразил он. – Я не храню мелочь.

– Но и не мое. Я оставила кошелек у тебя в квартире.

– Может, просто валялась под кроватью, – предположил он.

Может. Я посмотрела на Силвер. Взирая на меня с высоты, она выглядела очень гордой. И я поняла: она хотела отдать монетку мне, подарить ее. Теперь у меня есть пятьдесят долларов и один цент.

Джеймс уверял, что я простужусь, если не смою с себя дождь, поэтому я поднялась наверх принять ванну. Попутно мы решили, что не станем тратить деньги матери Джеймса на ужин: они пойдут на оплату продуктов и прочих покупок.

– Можем сделать для мамы фото у ресторана, – предложил он. Поняв, что Джеймс скорее устроит фальшивый ужин, чем скажет матери, куда на самом деле потратил ее деньги, я устыдилась за него, словно увидела ту сторону Джеймса, которую мне, его девушке, не стоило бы видеть.

Гостевая ванная была великолепна. Я впервые видела ванну, которая не встроена в пол, а парит над ним на латунных ножках, изогнутых, как цветочные лепестки. Боковины возвышались, точно надгробия. Невольно мелькнула мысль о том, сколько людей ежегодно тонет в таких вот ваннах.

В воде кожу начало покалывать, будто ее натерли мочалкой. Только через пару минут я поняла, что ощущение застряло под кожей, словно зуд, который хочет выбраться наружу: такое же чувство было там, в булочной.

Я вылезла из ванны и потрясла конечностями, наблюдая, как колышется плоть, и представляя, как между костями позвякивают иголочки. Ноги дрожали от желания твердо стоять на земле. Рядом с ванной было окно, и в голове вспыхнула картинка, как я выпрыгиваю оттуда. Я моргнула и прогнала видение, но испугалась реальности ощущения на физическом уровне.

Я было подумала позвать Джеймса, но мысль о нем только усилила притяжение к окну. Тогда, чтобы окончательно выбросить Джеймса из головы, я подумала о маме. Она уже отомстила за мой отъезд, не позвонив мне на день рождения. Хоть мы и не общались целый год, сейчас имело смысл поговорить с ней. Она наверняка поймет мои чувства.

Я взяла с полки телефон и смахнула воду с экрана. Руки тряслись. Я набрала мамин номер и затаила дыхание, пока шли гудки. Мама не отвечала. Я попыталась снова, в этот раз пролистав контакты и выбрав «МАМА». Пошел вызов. Между гудками я снова задерживала дыхание, и оно замедлилось. Пальцы больше не дрожали. Может, не надо? Мне уже лучше, не стоит тратить время, лучше повесить трубку.

– Кэти? – Это была Лу.

– Лу? – удивилась я. – Прости, ошиблась номером.

– Ладно, – сказала Лу. Пауза. – Ты врешь?

– Прости, – затараторила я, – насчет квартиры. Скажи Анне, мне нужно еще пару дней. Я правда очень не хочу просить денег у Джеймса. – Пришлось сглотнуть, чтобы не заплакать. Я никогда не плакала при Лу, хотя она при мне частенько пускала слезу.

– Все нормально, – сказала Лу холодно. – Я отдам за тебя. Только верни, когда сможешь.

– Ого. – Я помолчала, переваривая услышанное. – Спасибо.

– Все нормально, – повторила она. – Я чувствую себя виноватой за наш последний разговор.

– Со мной сложно, я знаю. Прости.

– Забей.

Мы снова помолчали, потом Лу сменила тему:

– Как там Джеймс?

Я откашлялась.

– Он замечательный, правда. У него очень красивый дом. Но я чувствую себя странно. Не понимаю, что не так. Он потрясающе ко мне относится.

– Если он потрясающе относится, тогда в чем проблема?

– Ни в чем. – Я закусила губу. – Просто… разве это нормально? Разве я имею право тут находиться?

– Какая разница? Ты у него в гостях. И ни за что не платишь.

– Мне правда очень неловко, – попыталась объяснить я. – Такое ощущение, что все жаждут от меня избавиться, только Джеймс не может об этом сказать.

– Да всё он может. Просто не хочет. И с чего ты вообще решила, что всем до тебя есть дело?

– Люди на улицах смотрят на меня. И официанты, и даже маленькие дети.

Лу фыркнула.

– Ты заметишь, что на тебя кто-то смотрит, только если сама смотришь на него.

– Они смотрят первее. И… – Я помолчала, усиливая эффект. – И пристальнее.

– Ясно, – сказала Лу. – Ты сходишь с ума. Не говори никому.

– Хорошо. – Я вздохнула.

– Вы уже вместе сколько, полгода? Вот и прекрасно. Джеймс еще не снял розовые очки, чтобы заметить твои красные флаги. Без обид. Вы же все-таки друг друга любите? После первого свидания ты ходила с таким глупым видом.

– Не сказала бы, что это любовь.

– Пофиг, – отрезала Лу. Помолчала. – У тебя всё?

– Да, – сказала я. – Прости, что случайно набрала твой номер.

– Я знаю, что неслучайно, неудачница, – буркнула она и повесила трубку.

Я залезла обратно в ванну, благодарная Лу за нежелание изображать интерес. В универе, когда меня накрывала депрессия, она разогревала еду в микроволновке и оставляла у моей двери. Если я отменяла наши планы с фальшивым, но приемлемым оправданием, она принимала его. А когда я вернулась в кампус после ссоры с мамой, соседка обнимала меня целых две секунды, прежде чем накачать водкой с колой.

Вода в ванне стала холодной и серой. На поверхности плавали хлопья от слоек, которые я прижимала к себе. В дверь кто-то поскребся.

– Джеймс?

Дверь открылась, и вошла Силвер. Я выпрямилась.

– Ты как здесь оказалась?

Она поставила на край ванны передние лапы, мягкие и бесформенные, как комочки теста. Я потрогала подушечку, похожую на фасолину. Когда я нажала на середину кошкиной ступни и пальцы вытянулись, стало видно, что между ними есть промежуток, заросший легоньким пушком. Почему люди вечно боятся кошачьих когтей? У Силвер не было никаких когтей.

Мои руки под водой выглядели двумерными и пепельно-серыми, словно бы раскрашенными акварелью. Я включила горячую воду. Силвер, услышав шум,