Кошки не ходят на работу - Стейси Ю

– Может, поедим дома? – предложила я. – Мне не по карману ресторан. У меня на счете пятьдесят долларов.

– Ой. – На лице у Джеймса мелькнуло удивление. – Ну да, конечно.

Я понимала его замешательство, ведь я ни разу не говорила о своем финансовом положении, но и не заплатила ни за одну мелочь с тех пор, как мы начали встречаться. Впрочем, он не стал вдаваться в подробности и сообщил:

– Продуктов в холодильнике с лихвой хватит на ужин, если тебя устроит обычная еда, или я могу что-нибудь заказать. Погоди секунду.

– Меня устроит обычная еда.

Джеймс порылся в холодильнике.

– Замечательно, – усмехнулся он. – Пицца.

Я чувствовала себя виноватой, но повторяла себе, что поступаю правильно. Экономлю его деньги.

К тому времени, как пицца из морозилки приготовилась, я уже выпила внушительный бокал красного вина и приятно захмелела. Джеймс приоткрыл окно на кухне, и по плечам пробежал прохладный ветер. Я чувствовала себя маленькой и скользкой, как сваренное вкрутую яйцо. Силвер лизала свой корм, лососевый паштет с кусками настоящего темно-розового лосося. Так или иначе, мы все равно оказались в гостях у рыбы.

Обычно кино выбирал Джеймс, но я была в расстроенных чувствах и предложила посмотреть «Mamma Mia!», мой любимый фильм. Потом собрала все кружочки пепперони со своего куска пиццы и отдала Джеймсу. Мы с мамой всегда на дни рождения заказывали пиццу с пепперони, и она отдавала свою колбасу мне.

– Это жест любви и благородства, – объявила я, слизывая жир с пальцев, и налила себе еще бокал вина. Перед этим я поставила бутылку на варочную панель, где готовилась пицца, и забыла о ней, поэтому вино нагрелось. Но с прохладой ветерка, стуком дождя и вкусом пепперони на губах теплое вино ощущалось очень приятно, даже великолепно. Не верилось, что такое великолепие получилось благодаря банальной забывчивости.

Когда начался фильм и Софи запела о мечте, я почувствовала такой прилив радости во всем теле, что пришлось прикусить язык, чтобы не улыбаться слишком широко. У меня появилась эта привычка с тех пор, как я впервые увидела улыбку до ушей в книжке с картинками, еще до того, как узнала само выражение. Впереди нас ждало еще много всего: неудачные попытки Софи выяснить перед свадьбой, кто ее отец, или тот эпизод, когда ее мать Донна обнаружит у себя в сарае троих мужчин, с которыми спала много лет назад.

– Смешно, – сказал Джеймс, когда Донна пела «Деньги, деньги, деньги», фантазируя о том, как станет богатой. – Этакий балаган.

– Балаган?! – На самом-то деле кино искреннее и трагичное.

– Мерил Стрип идеально подходит на эту роль.

– Мерил Стрип?

Когда я пересматривала фильм, меня волновала именно Софи, хоть и вызывала противоречивые чувства. С одной стороны, она украла дневник матери и тайком пригласила всех ее бывших на остров. Но было и определенное благородство в том, что она стремилась исправить ошибки матери, восстановить связь поколений. Я спросила Джеймса, что он об этом думает.

– Аманда Сейфред тут хороша, – признал он. – Я к тому, что сюжет дурацкий и персонаж ей достался довольно плоский, но она выложилась на полную катушку.

Его ответ меня удивил. Разве под силу «плоскому» персонажу спасти мать от прошлых ошибок?

– Она же просто могла спросить у Мерил Стрип, кто ее отец, верно? – пояснял Джеймс. – Но вместо этого приглашает троих стариканов к себе на свадьбу и тусит с ними, даже не пытаясь ничего выяснить.

– Но в том-то и смысл, – возразила я. – Не в том, чтобы понять, кто ее отец. А в том, чтобы понять, кто ее мать, Донна! – Я сделала особое ударение на имени героини.

– Я не говорю, что фильм плохой, – пожал плечами Джеймс. – Но уж очень шекспировские страсти. Куча поклонников, недопонимание, которого можно запросто избежать, и, надо полагать, большая шумная свадьба в конце.

Финал действительно так очевиден или Джеймс просто слишком умный? У него мгновенно формировалось четкое мнение по любому поводу, от фильма до рекламы в метро, часто основанное на культурных тенденциях, которые от моего внимания ускользали. Неужели и остальные способны понять подоплеку любого события? Допустим, в большинстве случаев я готова была согласиться, но только не с «Mamma Mia!».

Я снова прикусила язык, решив, что нам с Джеймсом нравятся разные вещи или мы на одни и те же вещи смотрим по-разному.

Фильм достиг первой кульминационной точки, вечеринки по поводу выпускного Софи. Один из поклонников Донны признался Софи, что может быть ее отцом.

– Но это еще не конец, – ухмыльнулся Джеймс. – Сейчас Пирс Броснан и Колин Ферт вскочат и скажут то же самое.

– Сэм и Гарри. Ты же говорил, что раньше не смотрел фильм.

– Не смотрел, но ведь поворот очевидный, разве нет? – Тут он заметил, что настроение у меня испортилось. – Прости, прости, я отключу рациональную часть мозга. Понятно, за что ты любишь этот фильм. Он очень жизнерадостный, все такое яркое.

Неужели? Никогда не замечала.

– Определенно, – подтвердил Джеймс. – Хотя не совсем в моем стиле.

– Но ты ведь жизнерадостный.

– Только рядом с тобой.

Меня поразило, что мое присутствие, оказывается, влияет на него. В общении с Джеймсом мне особенно нравилось, когда он разъяснял реальность, открывал для меня новые измерения личности и способов существования. «Я жизнерадостная, – подумала я, – и делаю жизнерадостным его». Какая новая правда.

Крутя эту блестящую мысль в голове, я не успела подготовиться к главной сцене фильма, «Ускользая сквозь пальцы». Софи хмурится, глядя на себя в зеркало перед свадебным торжеством, и размышляет о том, как пойдет к алтарю, а затем покинет остров навсегда. Донна смотрит на нее с понимающей улыбкой, будто тоже видит невесту, а не маленькую девочку. Но поет именно о девочке, которая утром еще толком не проснулась, о девочке с сонными глазами и собственным внутренним миром. «Такое чувство, что я теряю ее навсегда, – поет Донна, – так и не познав ее мир».

Это я еще могла вытерпеть, но, когда в зеркале появилось отражение Софи, еле удержалась от слез. Требовалось срочно сделать какую-нибудь глупость, например вообразить себя в теле Софи. Я представила, как сворачиваюсь на коленях у Донны, словно никогда ее не покину, хотя потом мне приходится уйти. Момент, когда мать и дочь вдвоем запели припев, был невероятно красивым, и я отвернулась. С мокрыми от слез глазами и целой гаммой эмоций на лицах героини смотрели в зеркало в последний раз перед тем, как их жизнь безвозвратно изменится. Было что-то кощунственное в том, как нарастали их голоса, как светились тела, как они отражались друг в друге и в песне. Они делали видимыми чувства, к которым обычные люди не заслуживали даже прикоснуться, показывали божественную любовь, которой не место на земле. Глядя на них, я испытывала стыд, словно подсматривала через щелку в рай еще до того, как умерла.

Я взглянула на Джеймса. Он смотрел в телефон.

– Эй, –