Кошки не ходят на работу - Стейси Ю

Силвер многозначительно посмотрела на меня с подоконника. Усы у нее дергались, видимо давая понять, что я веду себя неадекватно. Отвали, мысленно огрызнулась я, что ты понимаешь в человеческих отношениях. Она нагнула голову. Наверное, не стоило так грубить ей.

– Прости, – сказала я Джеймсу. – У меня похмелье. Голодная злость. Точно, похмельная тревожность.

– Если проголодалась или тебя что-то беспокоит, можешь просто сказать, – упрекнул меня Джеймс. – Необязательно придумывать всякие диагнозы.

– Так и правда говорят, – возразила я. – Ты придираешься.

– Пусть так, – согласился Джеймс. – Давай поговорим об этом после ланча? А то во мне тоже закипает голодная злость.

Джеймс сделал сэндвичи с индейкой и сыром бри и сбрызнул их клюквенным соусом, взбитым на скорую руку. Пока он наполнял стаканы водой, я заглянула в холодильник. Он был забит. Когда это произошло? Может, кухню подготовили к нашему приезду или Джеймс среди ночи улизнул в магазин? В городе он был прямо-таки одержим покупкой продуктов.

Ели мы в тишине. Периодически я ловила на себе встревоженный взгляд Джеймса.

Увидев, что я заметила его взгляд, он отводил глаза и опускал голову, словно был смертельно болен, но не хотел мне об этом говорить. Наконец я спросила, в чем дело, и он ответил, что волнуется за мой глаз, потому что он стал выглядеть хуже. Я немного успокоилась.

– Ты его терла? – спросил он.

Я кивнула, хотя на самом деле даже не трогала. Похоже, Джеймс хотел убедиться, что у меня нормальное тело с нормальными реакциями на раздражители, здоровое и предсказуемое, безо всяких намеков на саморазрушение. «Вроде того как разрушается тело его матери», – добавила бы Лу, поскольку читала Фрейда.

– Не беспокойся, – сказала я. – У меня все в порядке со здоровьем. Просто долго заживает. Ободранные коленки и синяки со мной навечно.

Джеймс нахмурился, и я дала задний ход:

– Но тут вопросы не к телу. Все же знают, что воля к жизни зависит от мозга. – Я постучала пальцем по голове, демонстрируя крепкий мозг, но, кажется, это не сильно помогло. Я снова принялась за еду. Помидоры прилипли к хлебу, и все пропиталось их соком. Даже сэндвич не могу съесть нормально. Я подняла его к свету, чтобы рассмотреть, и хмуро наблюдала, как он разваливается.

– Иногда меня тревожат твои перепады настроения, – хмыкнув, признался Джеймс. – Тебе может разбить сердце любая мелочь, хоть тот же сэндвич.

Видя обеспокоенность Джеймса моим благополучием, я подумала, что так себя, должно быть, чувствуют родители, когда их ребенок привязывается к аквариумной рыбке. Мне хотелось сказать им: если завели такого питомца, однажды ваше сердце разобьется.

Джеймс доел сэндвич за два укуса и выпил до дна стакан воды. Меня поразило, как быстро и неумолимо реальность меняется по его прихоти, не оставляя малейшего следа того, что было прежде. Ни крошек, ни помидорных пятен. Пустой стакан, который еще секунду назад стоял полный. А мой мокрый развалившийся сэндвич лежал передо мной и потихонечку съеживался.

На следующий день я сильно продвинулась в плавании. Следовать за Силвер оказалось легко, и я уверенно заплыла на глубину. Затем перевернулась на спину, подставив лицо солнцу и положив Силвер себе на живот. Мои уши погрузились в воду, и я не видела и не слышала ее, лишь ощущала на теле вибрирующую тяжесть. Когда мы устали и вернулись на берег, нас встретила толпа людей.

– Мы решили, что вы в опасности, – сказал один из них. – Вы так барахтались, словно вам нужна помощь. – Тут он заметил Силвер. – Это что, кошка?!

– Да, и она умеет плавать. – Я не помнила, чтобы мы барахтались. Должно быть, он преувеличивал. – Она особенная.

– Это очень опасно, – вставила женщина из толпы. Ее ровный вкрадчивый голос был так похож на голос миссис Хартли, что я чуть не бросилась наутек. – Она могла утонуть.

– Ну так и я могла, – решила я пошутить, но никто даже не улыбнулся. Силвер закопалась в полотенце. Нечестно, что ей так легко удалось исчезнуть.

Я пошла вдоль прибрежной кромки, выкрикивая имя Джеймса. Он лежал на воде вдалеке от берега, и его тело покачивали волны.

Иногда я представляла, как мне жилось бы, будь я Джеймсом. Казалось, у него с миром заключен контракт на выгодных условиях. Ему многое доставалось бесплатно, хоть он и мужчина. Как-то, когда мы еще только начали встречаться, в Бэттери-парке нас остановил парень и вручил Джеймсу самокрутку.

– У тебя хорошая аура, – заявил незнакомец. – Хорошая энергетика.

– Мы же не будем это курить? – спросила я позже, но Джеймс ответил, что бояться нечего: мол, нам просто повстречался хороший парень. Табак был потрясающий.

Джеймс всех подряд считал хорошими парнями, а самые обычные вещи представлялись ему чудесными. В нашу первую ночь в его квартире, пока он переписывал рекламный слоган, а я готовилась к зачету по геологии (курс, на который я записалась, потому что мне не хватало академических часов, и который впоследствии стал моим любимым), мы перебрасывались записками, как непослушные ученики. Я рисовала смешные картинки на тему «Джеймс и компьютер»: на одной он был собакой, а компьютер – пиксельной косточкой, на другой я оказалась в ловушке на экране и кричала, чтобы меня выпустили, на третьей Джеймс превратился в крошечного жучка, застрявшего на клавиатуре между соседними буквами. На следующий день он вставил мои рисунки в настоящую рамку и назвал их триптихом. Мне стало стыдно, что я выбросила записки Джеймса, но мы же просто дурачились, представляли себя подростками, которые пишут друг другу «круто выглядишь» или «пойдем из школы вместе?». Я соврала, что положила его записки в папку для памятных вещей, которой на самом деле не существовало.

Я хотела быть Джеймсом с не самой лучшей целью: чтобы понять, каково ощущать себя счастливее остальных, сильнее и важнее, хотя сам он сказал бы, что это не про него. Мои фантазии всегда заканчивались на том, что я представляла, каково, будучи Джеймсом, встречаться с девушкой. Тут меня охватывала ревность. Уж лучше я сама буду с ним встречаться.

Джеймс встал. Он выглядел выше и больше, чем раньше. Он легко прокладывал себе путь в воде, и по груди текли длинные непрерывные струи. Я смотрела на него так же, как в тот вечер, когда мы познакомились. Не возникало сомнения, что он имеет полное право существовать и что никому не придет в голову, будто его нужно спасать.

Вечером снова шел дождь. Для ужина Джеймс зарезервировал столик, но мне была невыносима мысль, что мы случайно можем встретить миссис Хартли или будем пробовать очередной вид морепродуктов.

– Ты в пролете, – предупредил Джеймс. – Место буквально называется «Ше пуассон»[6].

– Мне это ни о чем не говорит.

– Это значит «дом рыбы». Точнее, «в гостях у рыбы». Странно, если сказать название вслух, оно кажется