Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

– Все ясно, – сказала Юбертина. – Ты заболела, и тебя отправили обратно в Париж.

Но это было еще не все; супругам Юбер удалось что-то понять, лишь когда они мало-помалу вытянули из Анжелики всю историю. Луи Франком, который приходился маме Нини двоюродным братом, приехал на месяц в родную деревню, чтобы оправиться от перенесенной лихорадки; и его жене Терезе так понравилась девочка, что она добилась разрешения забрать ребенка с собой в Париж, где твердо намеревалась обучить ее цветочному ремеслу. Но три месяца спустя ее муж скончался. Убитая горем женщина была вынуждена переехать к брату, кожевнику Рабье, в Бомон. А в первых числах декабря и она умерла, поручив девочку своей невестке. С тех пор Анжелике доставались лишь оскорбления, побои и всяческие издевательства.

– Рабье… – пробормотал Юбер, – Рабье, да-да! Кожевники, на берегу Линьоля, в нижнем городе… Муж пьет, жена погуливает.

– Они обзывали меня подкидышем с помойки, – с возмущением рассказывала Анжелика, оскорбленная до глубины души. – Говорили, что ублюдкам самое место в сточной канаве. Бывало, она меня поколотит, а потом выставит на пол миску с объедками, будто кошке. Нередко я ложилась спать голодная… Господи! Впору было удавиться! – Девочка в отчаянии махнула рукой. – Вчера, в сочельник, они с утра напились, а потом накинулись на меня, грозились выдавить глаза пальцами, так, забавы ради. Я увернулась, тогда они принялись колошматить друг друга, да так и рухнули оба прямо посреди комнаты. Я решила, что померли. Я давно уже поняла, что надо бежать от них, но хотела непременно забрать свой документ. Мамушка Нини много раз показывала мне книжечку и все твердила: «Видишь – это все, что у тебя есть, без этой книжечки ты не человек». И с тех пор, как умерла мама Тереза, я знала, что они ее прячут в верхнем ящике комода… Так вот, я перешагнула через них, схватила книжечку и побежала. Я очень боялась ее потерять, поэтому прижимала к себе изо всех сил. Мне казалось, она такая заметная и выпирает под платьем, что ее тотчас увидят и захотят отнять. Господи, как я бежала, а когда стало совсем темно, вся закоченела и приткнулась у этих дверей. Я так промерзла, будто попала на тот свет. Но это ничего, зато я ее не выронила, вот!

Юбертина уже закрыла книжечку и собиралась вернуть беглянке, но та внезапно выхватила ее, бросилась к столу и уселась, рыдая и прижимая к щеке розовый коленкоровый переплет. Пережитое унижение сломило ее гордость; казалось, Анжелика обмякла всем телом. Эти горестные странички с потертыми уголками представляли для бедняжки истинное сокровище, они были единственным звеном, связывавшим ее с прошлой жизнью. Она не могла сдержать отчаяние, слезы лились рекой, не принося облегчения, но теперь открылось ее заплаканное прелестное личико с чисто очерченным чуть удлиненным овалом и фиалковыми глазами, посветлевшими от печали. Изящный наклон шеи придавал ей сходство с юной Агнессой с соборного витража. Внезапно светловолосая девчушка, стосковавшись по ласке, схватила руку Юбертины, прижалась к ней губами и пылко поцеловала.

Взволнованные до глубины души Юберы бормотали, едва сдерживая слезы:

– Дорогое дитя, бедняжка!

Так она, стало быть, вовсе не такая испорченная? Наверное, можно справиться с озлобленностью, которая так их напугала?..

– Ох! Пожалуйста, не прогоняйте меня, – твердила она, – не отсылайте меня назад!

Супруги переглянулись. Они еще с осени подумывали о том, что хорошо бы взять в дом помощницу, обучить ремеслу какую-нибудь девочку, которая внесла бы радость в их дом, омраченный бездетностью. И решение было тотчас принято.

– Ты согласна? – спросил Юбер.

Юбертина, помолчав, тихо ответила:

– Конечно.

Они немедля занялись формальностями. Мастер отправился к господину Грандсиру, мировому судье северного округа Бомона, и рассказал всю историю. Тот приходился Юбертине кузеном, из всей родни она лишь с ним поддерживала отношения. Судья взялся за дело и написал в Попечительский совет, указав регистрационный номер из книжечки; личность Анжелики тотчас подтвердили и передали в обучение супругам Юбер, пользовавшимся заслуженной репутацией.

Помощник инспектора Попечительского совета, придя к ним домой урегулировать формальности, подписал с новым хозяином договор, в соответствии с которым тот должен был обращаться с ребенком бережно, содержать подопечную в чистоте, обеспечивать регулярное посещение школы и церкви, предоставить ей отдельную кровать. Со своей стороны, администрация обязалась возмещать расходы на содержание и в установленном порядке снабдить девочку одеждой.

Через десять дней все было улажено. Анжелику поселили наверху, рядом с чердаком, в мансарде, ее комнатка выходила окнами в сад; и ей уже дали первые уроки вышивания. В воскресенье, перед тем как вести девочку к утренней мессе, Юбертина открыла стоявший в мастерской старый сундук, где хранился весь приклад для золотного шитья. Она положила книжечку Анжелики на дно коробки со словами:

– Смотри, куда я ее кладу, запомни место, ты сможешь взять ее отсюда, коли понадобится.

Подойдя этим утром к собору, Анжелика вновь оказалась у врат портала Святой Агнессы. Всю неделю стояла оттепель, а после вернулись такие сильные холода, что подтаявший снег на скульптурах застыл причудливым нагромождением соцветий и острых сосулек. Выстроилась вереница ледяных дев в прозрачных платьях, отороченных хрустальными кружевами: Доротея держала факел и с ее рук стекали чистые как слеза капли; Цецилия оказалась увенчана серебряной короной, с которой осыпались сверкающие жемчужины; истерзанная грудь святой Агаты облеклась в прозрачные ледяные доспехи. При взгляде на сценки тимпана на своде стрельчатой арки портала казалось, что маленькие девственницы уже много веков покоятся за стеклом гигантского прозрачного саркофага, отделанного драгоценными камнями. А с плеч Агнессы спадала королевская мантия, сотканная из света и расшитая звездами. Ее ягненок воссиял алмазным руном, а пальмовая ветвь обрела небесно-голубой оттенок. Морозная чистота своим великолепием преобразила врата собора.

Анжелика вспомнила ночь, проведенную на паперти под сенью святых дев. Она подняла голову и улыбнулась им.

II

Бомон – это два совершенно отдельных независимых городка; расположенный на холме Бомон-л'Эглиз[13], с его старинным собором двенадцатого века, епископским дворцом, который датировался всего-навсего семнадцатым веком, и тысячей жителей, задыхающихся в тесноте его узких улочек; и Бомон-ла-Виль[14], лежащий у подножия холма, на берегу реки Линьоль, старое предместье, которое разбогатело и расширилось благодаря расцвету фабрик, производящих кружево и батист, так что теперь здесь проживает около десяти тысяч жителей, есть просторные площади и красивое здание префектуры, построенное в современном стиле. Эти два округа, северный и южный, связаны между собой лишь общей администрацией. Хотя Бомон-л'Эглиз