Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

до конца, следя за тем, как та, согнувшись, скребет каменные плиты, сначала гневно фыркая, а затем смиряясь. Наставницу особенно тревожила присущая девочке страстность, импульсивность и жестокость порывов. Несколько раз она заставала сцену, когда Анжелика целовала свои руки, видела, что ее завораживают маленькие гравюры с изображением святых мучеников и Иисуса, которые она собирала; затем, однажды вечером, Юбертина обнаружила, что Анжелика, вся в слезах, затихла и опустила голову, приникнув губами к иконке; была еще одна ужасная сцена, когда она решила забрать у девочки картинки, а та ударилась в слезы, рыдая так, будто с нее сдирают кожу. И с тех пор она обращалась с Анжеликой строго, не принимая никаких отказов, нагружая работой; стоило Юбертине заметить, что девочка взбудоражена, глаза горят, а щеки раскраснелись, она тотчас напускала на себя холодный и отстраненный вид.

Кроме того, Юбертина призвала на помощь пресловутую книжечку Попечительского совета. Раз в три месяца инспектор делал в ней очередную запись, и в этот день Анжелика до самого вечера пребывала в мрачном настроении. Стоило ей, доставая из сундучка катушку с золотой нитью, случайно увидеть книжечку, сердце ее болезненно сжималось. Как-то раз она с самого утра выказывала злобное раздражение, с ней не было никакого сладу. Наконец Анжелика в ярости принялась перерывать швейные припасы в сундучке, но, увидав на дне свою книжечку, замерла в потрясении. С плачем она бросилась в ноги к Юберам, униженно лепетала, уверяя их, что они совершили ошибку, подобрав ее, что она не достойна есть их хлеб. С того дня мысль о книжечке нередко помогала ей сдержать гнев.

И вот Анжелике исполнилось двенадцать – возраст первого причастия. Спокойная атмосфера маленького дома, дремлющего в тени собора, в благоухании ладана, отзвуках церковных гимнов, постепенно способствовала правильному развитию этого дичка, бог весть откуда взятого и пересаженного в пропитанную мистикой почву маленького сада; этому способствовали и праведная жизнь обитателей дома, и повседневная работа, и оторванность от остального мира, так что сюда не проникали даже отзвуки сонных окрестностей. Но больше всего этому способствовала нежность, исходившая от великой любви, связывавшей супругов, любви, которая, казалось, лишь возрастала от непрестанных угрызений совести. Юбер проводил дни, пытаясь стереть из памяти страдание, которое он причинил Юбертине, женившись на ней вопреки воле ее матери. Он ясно понимал, что жена винит его в смерти их ребенка, и старался заслужить прощение. Вина уже давно была заглажена, жена его обожала. Однако порой ему случалось в этом усомниться, и это омрачало его жизнь. Чтобы увериться, что проклятие упрямой вдовы утратило силу на том свете, ему хотелось, чтобы у них родился другой ребенок. Это было единственным желанием супругов: ребенок как свидетельство прощения. Юбер буквально поклонялся жене, сотворив ее культ, культ супружеской страсти, пылкой и целомудренной, как ухаживание во время затянувшейся помолвки. В присутствии Анжелики Юбер не решался поцеловать жену даже в лоб, спустя двадцать лет после свадьбы он входил в спальню с трепетом новобрачного. Эта белая с серым комната, оклеенная обоями в букетиках голубых цветов, обставленная мебелью орехового дерева, обитой кретоном, была достаточно скромной. Оттуда никогда не доносилось ни звука, зато веяло нежностью, наполнявшей весь дом. И в этой атмосфере Анжелика росла страстной и вместе с тем безупречно целомудренной.

Созревание девочки довершила книга. Однажды утром в мастерской, перерывая на пыльных полках приспособления для вышивки, Анжелика обнаружила старинное издание Золотой легенды[16] Иакова Ворагинского. Эта книга во французском переводе, датированная 1549 годом и полная ценных сведений о святых и мучениках, была прекрасно иллюстрирована; вероятно, ради картинок ее некогда и приобрел какой-то мастер церковных облачений. Анжелику с некоторых пор как раз волновали старинные ксилографии с ликами святых, восхищавшие ее своей наивной простотой. И когда ей позволяли отдохнуть от работы, она тотчас же брала том in-quarto в переплете из желтой телячьей кожи, и неспешно листала его. Книгу открывал красный с черным титульный лист с адресом книготорговца: «В Париже, на Новой улице Нотр-Дам под вывеской Св. Иоанна Крестителя»; вокруг названия по углам – медальоны с гравированными изображениями четырех евангелистов, внизу сцена поклонения волхвов, а над заголовком – Христос во славе, ступающий по костям. Почти на каждой странице были помещены иллюстрации – рисованные буквицы и гравюры среднего размера: Благовещение – огромный ангел, посылающий сноп лучей хрупкой Марии; избиение младенцев – жестокий царь Ирод и груда безжизненных детских тел; Рождество, ясли, младенец Иисус между Девой Марией и святым Иосифом, который держит свечу; святой Иоанн Милостивый[17], раздающий подаяние бедным; святой Матфей[18], разбивающий идола; Николай Чудотворец[19] в епископской мантии, справа младенцы в купели; всевозможные святые, Агнесса с шеей, пронзенной мечом; Кристина Тирская, чьи груди вырваны клещами, Женевьева с ягнятами, бичевание Юлиании[20], сожжение Анастасии[21], Мария Египетская[22], кающаяся в пустыне, Магдалина[23], несущая сосуд для благовоний. Все новые и новые святые великомученицы представали Анжелике, с каждым разом вызывая у девочки все большее потрясение и благочестивое поклонение. Это напоминало жуткие и в то же время трогательные рассказы, от которых сжимается сердце, а на глаза наворачиваются слезы.

Но постепенно Анжелике захотелось побольше узнать, что именно изображено на гравюрах. Набранный в два столбца на пожелтевшей бумаге текст, казавшийся особенно черным на этом фоне, пугал ее варварским видом готических букв. Однако она привыкла к этому шрифту, разобралась с непривычным начертанием букв, аббревиатурами и сокращениями, смогла разобрать старинные слова и обороты; в результате она начала бегло читать, зачарованная, словно с каждой преодоленной трудностью ей открывалась разгадка тайны. За темными, сложнопостижимыми описаниями ей представал сияющий мир, небесное великолепие. Несколько прочитанных прежде классических произведений, таких сухих и холодных, потеряли для нее интерес. Теперь Анжелику волновала только Золотая легенда, она склонялась над этой книгой, обхватив голову руками, настолько захваченная чтением, что начисто отключалась от повседневной жизни; потеряв представление о времени, она созерцала, как из глубины неведомого возникает и расцветает ее мечта.

Бог милостив, и таковы же все святые. Судьба их предопределена при рождении, о ней возвещают голоса, матери их видят провидческие светлые сны. Все святые прекрасны, сильны и победоносны. Их окружает сияющий ореол, их лица озарены. У Доминика на лбу звезда[24]. Они читают мысли, изрекают во всеуслышание то, о чем люди думают. Они наделены даром пророчества, а их предсказания всегда сбываются. Святых неисчислимо много, среди них есть епископы и монахи, целомудренные девы