Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

Христину с камнем на шее бросили в море, но ангелы подхватили ее под руки, а сам Иисус явился, чтобы крестить ее, а затем велел святому Михаилу вернуть ее на берег; другой палач запер ее с ядовитыми змеями, но те ласково обвились вокруг ее шеи; и наконец, Христина целых пять дней провела в горящей печи и распевала там, не испытывая боли. Еще более жестоким испытаниям подвергся Викентий Мученик[43]: ему переломали руки и ноги; разодрали бока железными гребнями, пока не вывалились кишки; его кололи иглами; бросили в костер, но кровь, струившаяся из ран, загасила пламя; тогда его бросили в темницу, пригвоздив ноги к столбу; истерзанный, обожженный, с разверстым чревом, он по-прежнему был жив и ощущал не боль, а сладостный аромат цветов, его темница озарилась ярким светом, он возлежал на ложе из роз, и ангелы небесные подпевали ему. Дивные звуки песнопений и благоухание просочились за стены темницы, и тогда стражники, узрев это чудо, обратились в истинную веру, а префект Дациан, услыхав об этом, в бешенстве рек: «Что еще мы можем сотворить с ним?! Он победил». Такой вопль издали его мучители, ибо мученичество может увенчаться либо их обращением в истинную веру, либо их гибелью. Руки палачей сковывает паралич. Смерть их ужасна, рыбные кости втыкаются им в горло и душат, их поражают громы и молнии, а колесницы разбиваются. Застенки святых осияны божественным светом, Дева Мария и апостолы с легкостью входят туда сквозь стены. Помощь мученикам идет непрерывно, распахивается небесный свод – и является Господь, держа венец, украшенный самоцветами. Но они радостно бросают вызов смерти, и, когда кто-то из них умирает, родичи их ликуют. На горе Арарат испускают дух десять тысяч верующих, распятых на кресте. Под Кёльном гунны расправляются с одиннадцатью тысячами дев. В цирках хищные звери обгладывают кости христиан. Малолетний Кирик[44], который в три года внушением Святого Духа заговорил как умудренный взрослый, погибает мученической смертью. Грудные младенцы наносят оскорбления палачам. Презрение, небрежение собственной плотью и жалкой одеждой, прикрывающей тело, преображают смертную муку в небесное блаженство. Пусть их раздирают на куски, растирают в порошок и жарят на огне – все это есть благо. Еще! Еще! Эта жажда страданий неутолима, и все они взывают к железу, к мечу, пронзающему грудь; лишь это может их убить. Евлалия[45] на костре, среди обступившей ее толпы, которая в слепой ярости поносила ее, сама раздувала пламя, чтобы скорее умереть. И Господь услышал ее, из уст ее вылетела белая голубка и взмыла в небо.

Анжелику завораживало чтение Золотой легенды. И обилие жестокостей, и ликующая радость приводили ее в восторг, с легкостью вознося над реальностью. Но ее занимали и другие, более лирические эпизоды легенды – например, звери, весь собравшийся там Ноев ковчег. Ее привлекали вороны и орлы, которым вменялось в обязанность кормить отшельников. А эти дивные истории со львами! Услужливый лев, который роет яму для Марии Египетской[46]; огненный лев, охраняющий двери домов разврата, куда проконсулы отправляли дев-мучениц; а еще лев, которому святой Иероним[47] доверил осла, потом осла украли, и лев привел его назад. А еще был раскаявшийся волк, который принес назад похищенного поросенка. Святой Бернард[48] отлучил от церкви мух, и те упали замертво. Ремигий и Власий[49] за трапезой кормили птиц, благословляли их и лечили. Франциск[50], «преисполненный великой голубиной кротостью», проповедовал птицам, призывая их любить Бога. «Цикада жила на смоковнице, Франциск протянул руку и позвал ее, и та послушно села на его руку. И сказал он ей: „Пой, сестра моя цикада, и славь с веселием Господа Творца нашего!“» И цикада тотчас запела и улетела, лишь когда он ее отпустил. Эта история долго занимала Анжелику и натолкнула ее на такую мысль: любопытно, если позвать ласточек, прилетят ли они? А еще в этой книге ей попадались такие забавные истории, что она смеялась до упаду. Рассказ про Христофора[51], доброго великана, который перенес мальчика Иисуса через реку, насмешил ее до слез. Она давилась от смеха, читая о злоключениях наставника святой Анастасии, который решил приударить за тремя ее служанками: он приходил в кухню и целовал котлы и сковороды, принимая их за девиц. Перепачканный сажей, в порванной одежде он вышел во двор, где его подстерегали слуги. Узрев его в таком ужасном виде, всего черного с ног до головы, те решили, что наставник обратился в дьявола, поколотили его палками и убежали, бросив на произвол судьбы. Но больше всего рассмешила Анжелику история о том, как святая Юлиания в темнице задала взбучку дьяволу, который пытался соблазнить ее. Она отхлестала его своими цепями. И когда правитель приказал привести ее, она поволокла с собой дьявола, а тот стонал, приговаривая: «Госпожа моя Юлиания, прошу, пощадите меня!» Она же протащила его через весь рынок, а затем столкнула в выгребную яму.

Сидя за вышиванием, Анжелика иногда пересказывала Юберам эти легенды, занимательнее волшебных сказок. Она читала их столько раз, что выучила наизусть: легенду о Семи Спящих[52], которые, спасаясь от преследований, замуровались в пещере и проспали там триста семьдесят семь лет, а их пробуждение чрезвычайно поразило императора Феодосия; легенду о святом Клименте[53], на долю которого выпали многочисленные невероятные и трогательные приключения: его семья – отец, мать, три сына, разлученные великими несчастьями, – наконец воссоединилась благодаря дивным чудесам. У Анжелики текли слезы, ей снился по ночам этот трагический и ликующий мир, она практически жила в этой волшебной стране победивших добродетелей, вознаграждаемых всевозможными радостями.

Когда подошло время первого причастия, Анжелике казалось, что она, как святые, парит в двух локтях над землей. Она представляла себя юной девой христианской церкви первых веков; узнав из Золотой легенды, что нет спасения вне Божественной благодати, она предала себя в руки Господа. Ее приемные родители к вопросам религии относились просто – с тихой смиренной верой: воскресная месса, церковное причастие по великим праздникам – отчасти по традиции, отчасти в угоду заказчикам; из поколения в поколение мастера-вышивальщики на Страстной неделе говели. Юбер порой откладывал в сторону работу, чтобы послушать, как девочка читает свои легенды, и переживал вместе с ней, чувствуя, как от соприкосновения с незримым у него шевелятся волосы на голове. Он был способен на глубокие переживания и прослезился, увидев Анжелику в белом платье. Тот день был похож на сон, оба они вернулись из церкви воодушевленные и усталые. Но вечером Юбертина побранила