Отречение - Леонид Израилевич Лиходеев

— Я, — согласился Кельбас, — то-то и есть, что — я.

Юлия Семеновна почувствовала знакомое снисхождение к победившему классу. Она так и называла это мерзкое чувство высокомерной искательности, которое вытравливала из себя и никак не могла вытравить.

— Егор Иннокентьевич, — сказала она, — товарищ Кельбас не уверен в своем положении.

Кельбас отвернулся к окошку:

— Дадут от ворот поворот, и — баста.

— Не дадут, — подбодрил Иванов. — Тебя цека рекомендует.

Кельбас не был делегатом Девятого съезда. Ходил как гость. Но анкету заполнял делегатскую. Для Оргбюро цека. Понимал — берут в работу. Перед отъездом товарищ Андреев бодрил. И еще сказал — поглядывай, мол, за советской властью — мало ли кто в нее теперь лезет. А советская власть — Егор Иванов. Не за ним ли глядеть? Трудно стало по нынешним временам разбираться в политике. Что Бухарин, что этот рябой армяшка — ориентируйтесь на советскую власть. Стало быть — на Егора? Но — не забывайте, что всему голова — партия. Значит, не Егор всему голова? Значит, всему голова — Кельбас? Велено мне, Егор Иннокентьевич, глядеть за тобою! Вот так-то. Подумал, но не сказал. Неужели же не велели Егору поглядывать за новым секретарем губкома? Факт, велели! Чего же они добиваются?

— Рекомендует, конечно, цека, — согласился Кельбас, — а на месте тоже люди…

Иванов рассердился:

— С такими настроениями — отказался бы!

— Как же, откажешься, — придурковато вглядывался и Иванова Кельбас.

Иванов игру эту разгадал:

— Шура! Сказано мне поглядывать за тобою. Ты еще молодой работник. А тебе сказано — за мною поглядывать, как за старым, верно? Вот и давай друг за дружкой глядеть. И сообщать — ты в Оргбюро, я в Совнарком. И оба — в чеку. Заживем, водой не разольешь, а?

Юлия Семеновна покосилась на Иванова. Слова его могли обидеть простодушного Кельбаса.

Кельбас набычился:

— Пытаешь?

— Пытаю, — улыбался Иванов. — А пытать нечего.

— А нечего, так скажи мне, — решился Кельбас, — чего нам вдвоем-то делать? Ты — губисполком, ты — партийный, ты — старый большевик…

— Ну — мало ли… Вдруг я ошибусь?

— Стало быть, я при тебе от ошибок ворожить? Нет, Prop, сказал бы я тебе, да от молодой твоей жены совестно.

— Вы не смущайтесь, — улыбнулась Юлия Семеновна, — а хотите, я выйду…

— Не то, — замотал головою Кельбас, — не то… Вот скажу, что думаю, и — пропала моя голова…

— Тогда — не говорите…

— Как не говорить? — разгорячился Кельбас. — Как не говорить, если партия — одно, а остальное все — другое… Зачем, скажем, партия, если есть советская власть?

— Ну-у-у! — развел руками Иванов. — Это ты, брат, что-то уж сильно загнул. Это ты как — Троцкий!

Кельбас снова сунул руки под себя, посмотрел внимательно под ноги на желтый мытый пол, сказал тихо, не поднимая головы:

— А чего Троцкий? Троцкого хоть понять можно — чего хочет, а этих же — не поймешь…

Юлия Семеновна вмешалась:

— Как же вы поняли товарища Троцкого?

Кельбас поднял к ней голову:

— Ясно говорит, оттого и понял. Он говорит как? Человек есть лядащая скотина!

— Ну, это он — пошутил…

— Зачем? — удивился Кельбас. — Какие тут шутки? Кто работать хочет? Никто. А шамать надо. Значит, будем заставлять! Маркс как нас учит? Голод — не тетка!

Иванов переглянулся с Юлией Семеновной. Кельбас заметил эту обидную переглядку:

— А буржуазия всех стран что делает? Работай на меня, а то — подохнешь с голоду! Факт?

— Ну — факт…

— Теперь берем дальше… Свобода, буржуев нету! Радость ему это или не радость? Радость! Будет он работать с такой радости?

— Погоди, — махнул рукою Иванов, — а — голод не тетка?

— То-то! — снова поднял палец Кельбас. — Это надо быть самим товарищем Марксом, чтобы всегда держать в башке такую сознательность!

— Ну а как же тогда кормиться? — уже заинтересованно спросил Иванов.

— Как? — снова выставился Кельбас. — А — реквизиции? А — продразверстка? А — где плохо лежит? А государство рабочих и крестьян — пущай оно мне жрать дает! Я вот сколько угнетения принял!

— Да брось ты, Шура, эту босяцкую агитацию! А — сознательность масс?

— Вот! — обрадовался Кельбас. — Соз-на-тель-ность! Где она? Ее на сегодняшний день не имеется. Она еще ползет из головы товарища Маркса в наши лихие головы! А покуда она ползет-переползает, детишки просят шамать! А где взять?.. (Сощурился и ответил поучительно.) Работать надо! А — неохота! И тут наш вождь товарищ Троцкий говорит — пока к вам сознательность заявится — протянете ноги! А посему! (Палец вверх.) Всех вас, сукиных сынов, заарканить, и мордой — в работу, пока не поймете, что такое труд, свободный от буржуйской эксплуатации! А поймете — спасибо скажете!

Кельбас разгорячился, кованое лицо пошло пятнами, как на углях раскалилось.

— А я с Троцким не согласен, — спокойно сказал Иванов.

— Может, и я не согласен, — стал остывать Кельбас, — но — голод не тетка, сам говоришь,

— Нужна другая политика, — сказал Иванов. — Землю дали, а хозяйствовать не даем… Дадим хозяйствовать — будет шамовка. Не дадим — погибнем, и Троцкий но поможет… Плохо дело на местах, Шура, плохо!

— Потому что цацкаемся с народом! — опять разогрелся Кельбас, но Иванов перебил, не повышая голоса.

— Ты шашкой не махай… Как это — цацкаемся? Для кого мы это все затевали? Мир народам… Народы-то давно пошабашили, а мы все — воюем… Хлеб голодным! Голодных — тьма, хлеба — нема… Ты, Шура, размышляй…

Кельбас опустил голову:

— Там есть кому размышлять… Всю Пасху размышляли… (И, подумав, сказал нерешительно.) Хозяйствовать нельзя давать… Опять — богатые и бедные… Опять — эксплуатация…

Иванов глянул на него веселее:

— Мы-то с тобой вон в каком вагоне едем… Окно нам вымыли, как вождям… Паек дали.

— Зато — постреляют нас первыми! — огрызнулся Кельбас. — Политика… Какую тебе еще политику? Я за Троцкого ухватился почему? Знает, что хочет. И — понятно. А эти все — непонятно. Сказал бы кто — поумнее Троцкого, я бы послушал… Объединение, объединение. Профсоюзы под партию… Партию под советскую власть… А власть — своя… И опять — своя-то своя, а — бюрократы хуже царских! Егор! А ты — бюрократ?

— Конечно!

— Ну вот… Шутишь… А у меня душа саднит, стрелять их хуже контры… Надо народу дудки раздать… Придет в кабинет и — бух в него, в гада! А иначе — никак. Шляпников понятно говорит. Кормить семейство надо или нет? Надо. А кто накормит? Спецы накормят или красные директора? Советская власть накормит? Держи карман! Ее