Всё как всегда - Клэр Ломбардо

а она гладила его собак, пока ладони не становились жирными. От их с Джонатаном дыхания в джипе запотевали стекла, что, как она раньше думала, случается только в кино. Ей не надоедало ощущать свою власть над ним, мистическое взаимодействие, некое колдовство: одна стратегически точно размещенная рука – и он таял у нее на глазах. Иногда ей становилось не по себе; она раскаивалась – и после и, зачастую, во время акта, к которому всегда шла целенаправленно; в некотором смысле это был главный, самый существенный акт ее самоутверждения.

Джонатан был на шестнадцать лет – почти вдвое – старше ее; к тому же он стал для нее первым секс-партнером (хотя ему этого знать не следовало) – до него все было не в счет: и с Нилом Боксерские Уши, и с высоченным басистом, который прижимался к ней сзади на уроках музыки, и с прилизанным недоучкой-курьером из аптеки, с кем она выходила покурить и порой целовалась под видом росписи за доставку судафеда. Она всеми силами старалась не выдавать свою неопытность, и на руку ей играло то, что Джонатан в этом отношении был довольно ненаблюдателен; казалось, он просто счастлив быть с ней и ничуть не стесняется давать ей подсказки, которые она в то время принимала с благодарностью, прикидывая, что в будущем они пойдут ей на пользу.

Когда он за несколько недель до выпускного приехал забрать ее из школы, она ничего не заподозрила.

– Какой нелепый день, – с ликованием щебетала она, словно перед аудиторией ровесников, откинувшись затылком на подголовник.

Джонатан считал себя любителем пеших прогулок, а в воздухе наконец-то распогодилось; теперь они проводили послеобеденные часы в лесу Дэна Райана или в парке Калумет, рыская среди деревьев, как злоумышленники в поисках места для захоронения трупа, и в конце концов устраиваясь где-нибудь в укромном уголке, где никто не обращал на них внимания.

По Саут-Шор они ехали на большой скорости. Позднее ей было неловко вспоминать, что она с самого начала не распознала его настроения. При выходе из машины он не произнес ни слова. Только тогда она заметила, что он не взял с собой лабрадоров.

– А мальчики-то где?

Ее мать не любила его псов; он редко сравнивал Джулию с матерью, но неизменно отмечал одно: Джулия ладила с Флэшем и Гордоном так, как не снилось ее матери, и оттого она получала дополнительное удовольствие.

– Я их дома оставил.

– Ты сегодня какой-то притихший, – сказала она, потянув его за руку, чтобы он посмотрел на нее.

Его лицо было по-мальчишески озабоченным, и от этого, как она мимолетно позволила себе признать, непривлекательным. Ее охватила внезапная паника: уж не собирается ли он с ней порвать? Она знала, что рано или поздно все закончится, но не думала, что так скоро; по ее расчетам, это должно было продлиться как минимум до конца лета; не исключено, что и потом, в первом семестре, ей будет одиноко и он, возможно, пару раз наведается к ней в Северо-Западный университет. Она прижалась к нему бедрами.

– Ты в порядке?

Тут он едва заметно улыбнулся и поцеловал ее.

– Я в порядке, – ответил он. – Просто захотелось, чтобы ты полностью принадлежала мне одному.

И она согласилась, чтобы он увлек ее за собой, поглаживая тыльную сторону ее руки большим пальцем, отчего у нее возникло ощущение, будто он ее любит, и они решили сойти с тропы в рощицу, где он потянул ее за собой на землю, и она почувствовала прохладу почвы – вначале сквозь ткань одежды, а после, когда он задрал на ней юбку, – оголенными бедрами. Озерный бриз в воздухе; его тело, слившееся с ее телом, минутный страх разоблачения и ареста; когда он достиг кульминации, по его телу, прижавшему ее сверху, пробежала судорога; Джулия, хотя сама еще не достигла вершины блаженства, заставила себя издать стон.

– Давай пройдемся, – сказал он через минуту, скатываясь с нее в сторону, но она удержала его за локоть.

– Еще пару минут. – Она зарылась лицом в его тело и с удивлением ощутила незнакомую скованность. – Придвинься ко мне, я мерзну.

Он не поддался.

– Дома обязательно проверь, не принесла ли ты клещей.

– Не хочешь сам у меня их поискать? – хрипловато предложила она, уткнувшись носом ему в плечо.

– Господи, хватит уже, – сказал он, не отстраняясь, но ее отвратила жесткость его голоса.

– Какого черта? – Она старалась говорить возмущенно, а не плаксиво.

– Твоя мать знает, – сказал он.

– Что ты – полный душнила? – спросила она, но на середине фразы спохватилась, и последнее слово (принадлежащее Аните) стекло с языка, будто слизь: душнила.

Что было хуже – само осознание или же то обстоятельство, что он столь долго позволял ей быть чрезмерно болтливой: подпевать Вэну Моррисону в машине, рассказывать, как учитель физики швырнул стул через весь класс, чтобы наглядно продемонстрировать силу тяжести? Или же то, что юбка у нее все еще задрана выше бедер, потому как он только что трахнул ее на кочке среди торфяного мха? Как будто они – еноты; как будто она – недочеловек.

Что было хуже: все вышеупомянутое или же то, что она обомлела лишь на миг, услышав, что мать в курсе?

– Откуда? – спросила она. – С каких пор?

– Мы с ней встречались сегодня перед обедом.

Она тяжело прислонилась спиной к дереву. А чего, собственно, было ожидать? Она знала, что подобные чувства для нее под запретом, особенно теперь, но сам факт, что Джонатан был с ее матерью всего пару часов назад, обрушил на нее нечто вроде ревности; она старалась не думать об этой сладкой парочке. И только задавалась вопросом, что он сделал раньше: перепихнулся с Анитой или признался в содеянном; и еще: ушла ли мать от дальнейших разборок, чувствуя себя такой же грязной и униженной, как она сама в эту секунду?

– Я хотел сам тебе признаться, – сказал Джонатан новым, чопорным тоном. – Ну, что уж теперь. Прости.

– Но как она узнала? Что ответила?

Он вздохнул с внезапным раздражением.

– Я проговорился. Упомянул тебя.

Естественно, Джулия с самого начала к этому стремилась: показать матери, что к чему, устроить матери провокацию, добиться от матери хоть капли внимания, заставить посмотреть в ее сторону, но мысль о том, что Анита действительно все знает, сдавила ей грудь.

– То есть как это…

– Обмолвился, что видел тебя на выходных. Это само собой получилось. А она… даже не знаю, она просто была в курсе.

– Нелепость какая-то.

– Она – твоя мать.

– Да, но она же не… – У нее не бывало такой матери, которая интуитивно все