Всё как всегда - Клэр Ломбардо

такую можно лишь отдаленно пожалеть. Она дождалась, чтобы поворотник включился вновь и мамин автомобиль медленно свернул налево, за угол, а после, обратившись внутрь себя, поняла, что мать исчезла.

Простояла она там, как ей казалось, не менее часа, хотя на самом деле прошло не больше пары минут. Но и минуты хватило, чтобы ее мозг включился в этом жутком месте, чтобы она испытала тупой, холодный, доселе неведомый ужас и откровенно смирилась, пришла к выводу, что так ей и надо, раз ее один за другим бросили родители.

Ее плач уже стал беззвучным, когда мать вернулась. На этот раз она не прикасалась к дверце. Джулия неуверенно подошла и взялась за ручку.

– Может, прекратишь строить из себя младенца? – бросила Анита.

Она кивнула, Анита – тоже кивком – разрешила ей сесть, и Джулия забралась в машину, вновь пристегнула ремень, а когда они заехали в «Доминикс» за продуктами, с такой силой вцепилась в материнскую руку, что костяшки пальцев побелели и, чтобы оплатить покупки, матери пришлось ее оттолкнуть. После этого все пошло своим чередом, за исключением того, что мать, зайдя пожелать ей спокойной ночи, наклонилась и обняла ее так крепко, что едва не оторвала от кровати; Джулия не противилась: безвольно повиснув на руках матери, она ощущала ее яростную хватку и в глубине души понимала, что это – извинение.

«Брось, пожалуйста, – сказала Анита, когда Джулия через несколько лет вспомнила тот случай. – Я всего лишь объехала вокруг квартала. Там вполне приятный район. Как знать: может, тебе бы даже лучше было, если б там тебя кто-нибудь похитил».

Сейчас автобус остановился у юридического факультета, и напротив нее сел мужчина, подозрительно засунувший руки в карманы пальто. Перед следующей остановкой она дернула за цепочку и остаток пути до дома прошла пешком. Как бы нормальные люди отнеслись к подобной родительской конфронтации? Она уже решилась было стыдливо повиниться; затем придумала какую-то безалаберную речь и проговорила ее про себя, прибегая к риторике свободной любви, которой руководствовалась в юности ее мать. Но обе эти мысли быстро погасила третья, более верная: нормальным людям не приходится репетировать такие разговоры. Нормальные люди не стали бы делать того, что сделала она.

Когда она вошла в дом, ее мать невозмутимо сидела за кухонным столом, грея руки о кружку с чаем.

– Поздно ты, – заметила Анита.

– Извини, – сказала она и раскрыла рот, чтобы солгать, но тут же закрыла, поймав на себе материнский взгляд.

Джулия выжидала, но, не видя никаких перемен, сочла за лучшее промолчать. Повесила куртку на крючок, сбросила уличные туфли. Когда она обернулась, мать неотрывно смотрела на какое-то пятно возле холодильника, и Джулия нервно прошла к себе в комнату, лишь бы поскорее сорвать с себя юбку, все еще влажную от мха. Будь она менее бережливой – выбросила бы эту вещь в мусорное ведро.

Когда она шла обратно по коридору, мать заговорила, не дожидаясь ее возвращения на кухню.

– Хоть убей, даже представить не могу, о чем ты думала, – произнесла Анита почти с удовольствием. – Чего-чего, а такого я от тебя не ожидала.

Ее поразило, что у них зашел этот разговор. Но еще больше поразило ее признание матери в том, что она в принципе чего-то от нее ожидала. Конечно, от нее всегда ожидали самостоятельности, покладистости и спокойствия, отсутствия истерик в универмаге «Монтгомери Уорд». Но ей и в голову не приходило, что мать может предъявлять к ней более высокие, более утонченные требования – требования порядочного человеческого поведения. Ей и в голову не приходило, что мать может ей доверять.

Ей захотелось повторить то, что она сказала в машине много лет назад: «Я не нарочно». На самом деле все было не так: конечно, она хотела сделать матери больно, но Джонатан вошел в ее жизнь и по другим причинам тоже; многих она попросту не понимала, а потому не могла перечислить.

– Мама, я не нарочно…

Так ли это? Она уже не была уверена.

– Да неужели?

– Я не хотела сделать тебе больно; я…

– Представь, мне не больно. Разве ж это больно?

Это ее успокоило, а затем у нее в груди вспыхнул неожиданный гнев.

– Конечно да. Нельзя притворяться, что ты ничего не чувствуешь, если ты явно это чувствуешь, мама; нельзя просто сказать, что тебя ничто не волнует, когда ты явно…

– Когда ты явно сделала что-то невероятно обидное? Я, бляха-муха, в бешенстве, Джулия, не сомневайся. Но я не дам тебе насладиться моей обидой, понятно?

– Насладиться? Ты думаешь, это меня осчастливит?

– Понятия не имею, как это на тебя подействует, – сказала Анита. – Я тебя знать не желаю.

– Я сама не понимаю, как это произошло, – тихо проговорила она. – У меня не… Он просто…

– Не волнуйся, этот гад за все ответит. Ты соблюдала осторожность? – Тут на лице ее матери появилась знакомая усмешка: сухая, кривая. – Я хочу понять: ты предохранялась?

Джулия опустила глаза.

– Да.

– Боже милостивый, пусть это будет первый и последний случай моей личной уверенности в отсутствии венерических болезней у твоего партнера по сексу, но уж ты не подкидывай мне лишних проблем. – И тут же вот такая агрессивно-мерзкая фраза: – А если я сама что-нибудь подцеплю, то непременно поставлю тебя в известность.

– У меня нет венерических болезней.

– Похвально. – Ее мать подняла кружку, будто произнося тост, и сделала изрядный глоток. – Знаешь ли ты, что я даже не способна в тебе разочароваться?

Это застало ее врасплох.

– Почему? Почему ты не способна… Ну, например, просто что-нибудь почувствовать?

Она понимала, что являет собой жалкое зрелище, когда напрашивается на нечто большее, хотя бы даже на ссору, на любое доказательство материнского неравнодушия, но к горлу все равно подкатывала истерика.

– Разговор окончен, – заявила ее мать, поднимаясь из-за стола, и, когда она проходила мимо со своей кружкой, на Джулию повеяло характерным лакричным запахом джина.

– Мама, прошу тебя.

– Иди спать, Джулия. – Мать зашагала по коридору, и она почувствовала, что ее вновь душит паника.

– Мама, – в отчаянии звала Джулия, поспевая сзади. – Подожди. – Она вбежала за Анитой в спальню, где та уже начала спокойно готовиться ко сну, возобновив привычную игру в равнодушие. – Мама, ты не можешь просто так от меня отмахнуться.

Мать встретила ее взгляд в зеркале.

– Не могу? Отчего же?

– Мы не можем просто так… Нам нужно поговорить.

– Поговорили – и будет. Я уже высказалась. Ты победила, согласна, Джулия? Хочешь уйти? Дверь вот там. – Она ткнула пальцем куда-то в сторону коридора.

– Как тебя… Как понимать «Хочешь уйти»? Что ты… Я