Всё как всегда - Клэр Ломбардо

– Так вот почему ты уехала? Из-за Марка?

– Нет. – Мать смотрит на нее – вот опять – с неким подобием жалости. – Нет, Джулия, уехала я потому, что видела: ты боишься, как бы я в очередной раз тебе не навредила. По-моему, ты и сама этого не понимала: уж очень старательно ты внушала себе, что будет лучше, если я останусь погостить.

Поскольку это чистая правда, Джулия не реагирует на ее слова.

– Не хотелось оставаться рядом с той, которая совершает над собой усилие, чтобы меня приветить, – говорит Анита.

– Но я… Ты же моя мать, а это на девяносто процентов требует находиться рядом со своими детьми независимо от того, хотят ли они тебя видеть. А ты относилась ко мне… После того, что случилось, тебе было все равно, увидишь ли ты меня снова.

– Боже, я столько лет пыталась это отпустить. Каких слов ты от меня ждешь, Джулия? Что я себя виню? Конечно, я себя виню. Если не за ту историю, то за твой поступок. За то, что ты считала нормой. Я была за тебя в ответе, я тебя создала, а ты оказалась способной на такую жестокость? Конечно, мне виделось, что это моя вина.

– Я не планировала никаких жестокостей. То есть… наверное, поначалу я не хотела тебя ранить, но потом это переросло в нечто… Он был хищником, мама, он мною воспользовался, и не важно, что я сама это допустила.

– Господи, думаешь, я этого не знаю? – Материнский голос звучит резко и отчетливо. – По-твоему, меня от этого не выворачивало?

– Похоже, что нет, – отвечает Джулия, не из вредности, а просто потому, что это правда. – По всему, ты меня ненавидела.

– Ненависти к тебе у меня, естественно, нет, – говорит Анита, неожиданно выдавая свою усталость.

– Ты не участвовала в моей жизни, – говорит Джулия. – Совсем. В моей взрослой жизни.

– Не все матери близки со своими дочерьми, Джулия, – задумчиво говорит Анита через минуту. – В отличие от тебя и твоей дочки.

Она прокручивает это в голове, пытаясь разобраться, можно ли считать это комплиментом, действительно ли Альма (и сама вдруг остро ощущает тоску по Альме, хотя та находится в полуквартале отсюда, дома, у себя в спальне, но скоро выпорхнет из гнезда) примет такую оценку или театрально отшатнется от мысли, что они близки.

Анита продолжает:

– За последние несколько лет Маршалл научил меня понимать, когда имеет смысл называть вещи своими именами. Для нас с тобой это всегда было нелегко. Как для тебя, так и для меня. А ведь это… Это должно стать нормой. Но мы не можем вернуться назад и хоть что-нибудь изменить.

– Значит, это… Это и все? Ты просто сдаешься?

– Сдаюсь, – подтверждает Анита. – Называю вещи своими именами.

– И каковы они?

– Мы те, кто мы есть.

– Ты так и будешь сыпать этими треклятыми штампами, пока тебя не замкнет?

– Ты мне небезразлична, Джулия, даже если не веришь мне на слово. Думаю, мы просто по-разному смотрим на вещи в принципиальных вопросах, но это не значит, что я не…

Идя впереди матери, Джулия уже собирается свернуть на дорожку перед домом. Она останавливается и поворачивается к ней лицом.

– «…что ты не…» – это о чем?

«Это не значит, что я тебя не люблю» – так она сама сказала бы и Альме, и Бену; она долгие годы посвятила тому, чтобы внушить им, как много они для нее значат; рассказывала, но не напрямую, что не всегда может разобраться в своих чувствах, но твердо знает, как относится к ним обоим. Она этого ждет, не может от этого отрешиться, какая-то часть ее натуры, вопреки всему, всегда этого ждала.

Ее мать колеблется.

– Это не значит, – говорит она, – что я не рада здесь погостить.

54

Через несколько минут Джулия стоит на коленях в своей ванной, извергая рвотные массы. Марк, брезгующий телесными выделениями, стоит в дверях, запрокинув голову, произносит банальности и рассеянно делает вид, будто гладит ее по голове.

– Ничего, ничего, – приговаривает он. – Когда все это из тебя выйдет, тебе полегчает. – А потом, нервозно: – Боже, надеюсь, это не кишечная палочка.

Когда извержение вроде бы закончилось, Джулия, тяжело дыша, садится и откидывается на спинку стула. Она поднимает голову, чтобы рассмотреть бордовые пятна на занавеске.

– Зачем ты позволил мне столько выпить? – говорит она, и он фыркает.

– Я не видел, чтобы ты закусывала. Ты хоть немного поела?

– Символически. – Она неуверенно поднимается со стула и тянется за зубной щеткой. – Сжевала немного руколы.

Она принимается чистить зубы, и к ней, видя, что препятствия устранены, присоединяется Марк. Она смотрит на него в зеркало, на его потрепанную рубашку Sebadoh и зубную нить, которой хватило бы на струны для арфы. Это едва ли не мода – сетовать на такие супружеские моменты, как этот, на такое антисексуальное единство полости рта, зубного камня, ополаскивателя и, по ее собственной милости, рвоты, но ее всегда успокаивала неизменная простота близости и рутины, будничного комфорта рядом с другим человеком.

– Полегчало? – спрашивает Марк, и она кивает, прополаскивая рот.

– Кажется, да.

– Дыши глубже. – В его голосе звучит сочувствие, тепло; она встречает его взгляд в зеркале. Он смачивает салфетку и протягивает ей.

– Пройдемте, мисс Рукола, – говорит он и, обняв ее за талию, ведет к кровати.

Она ложится на спину и смотрит вверх, дожидаясь, чтобы потолок перестал кружиться. Марк вытягивается рядом с ней, опираясь на локоть.

– Ты никогда так не напиваешься. – Он вытирает ей шею салфеткой.

– Я не нарочно. Видимо, перенервничала.

– Эпохальный вечер, – вздыхает он.

– У Бена был такой счастливый вид, – говорит она.

– Да, это верно.

– Мы собираемся?.. – начинает она, но не уверена, что готова выслушать ответ. – Я весь вечер по тебе скучала, – говорит она вместо продолжения.

– Ох, Джулс. – У него вырывается вздох. – Ты хочешь прямо сейчас?

– Почему бы и нет.

Он перекатывается на спину, закрывая лицо согнутой рукой.

– Могу привести не одну причину, почему нет. А несколько.

– Вряд ли когда-нибудь наступит время, когда мы захотим. Быть может, надо просто… Смириться?

– Хорошо, – говорит он через минуту. – Но ты позволишь мне кое-что сказать? Для начала? – Он убирает локоть и встречается с ней взглядом.

– Конечно.

– Я пытаюсь понять, как мы должны об этом говорить. Вот уж не ожидал, что мы когда-нибудь снова будем это обсуждать.

– Я тоже.

– Мне казалось, я оставил это в прошлом.

– А на самом деле – нет? – спрашивает она, а потом, когда понимает,