Всё как всегда - Клэр Ломбардо

Она и не подозревала, что испытывала свою мать, но теперь поняла, что та не выдержала проверки. Глядя, как Анита спокойно мажет лицо кремом «Пондс», Джулия тасовала в уме знакомую колоду карт – все возможные варианты занятий, которым могут предаваться другие – нормальные – люди вместе со своими матерями: смотреть по телевизору «Даллас», разговаривать по душам о здоровом сексе с ровесниками или просто существовать в разных комнатах без отчуждения и враждебности – неотъемлемых примет, сколько помнилось Джулии, их домашнего обихода; она слабо представляла, каково было бы просто валяться сейчас без дела в своей кровати, не рискуя показать себя с самой неприглядной стороны, якобы оттолкнув родную мать навечно и не терзаясь оттого, что мать, возможно, совсем не против, чтобы дочка провалилась сквозь землю.

– Мама, ну пожалуйста.

– Пожалуйста – что? – Материнское лицо выжидательно наблюдало за Джулией из зеркала.

– Я виновата, – ответила она.

– Кто бы сомневался.

Анита протиснулась мимо нее в ванную; Джулия услышала привычный звук льющейся воды: мать преспокойно чистила зубы, как в любой другой четверг.

Она тоже легла спать. А наутро позвонила в канцелярию Северо-Западного университета и сказала, что отказывается от зачисления; это учебное заведение было рангом выше, но зато университет штата Канзас, находящийся в десяти часах езды, предоставил ей полный пансион; впрочем, к тому времени она поняла, что расстояние не так уж важно: ты можешь жить в тридцати минутах от родного отца и ни сном ни духом об этом не ведать; твой отец может жить в тридцати минутах от тебя и бровью не вести; она решила поступать туда потому, что это казалось ей лучшим решением – чтобы их с матерью разделяло как можно больше физического пространства. На выпускной она не пошла. Заглянула в школу через неделю, чтобы забрать аттестат, и на вопрос жизнерадостной секретарши, какие у нее планы, ответила: «Северо-Западный университет», просто чтобы произнести это один-единственный раз, как будто это чистая правда, как будто все идет, как задумано.

53

Отчим Санни поднимается из-за стола как раз в тот момент, когда Джулия, подав десерт, присаживается к столу, и у нее создается впечатление, что его накрыл приступ какой-то болезни. Имя его, как она обнаруживает, вылетело у нее из головы; пока он стучит вилкой по краю своего стакана с водой, она пытается вспомнить, обращался ли кто-нибудь к нему по имени.

– Прошу прощения, – говорит он. – Извините, я просто хочу узнать, не уделите ли вы мне… одну минутку.

Похоже, ему непривычно быть в центре внимания: под воротником рубашки расцветают пестрые красные пятна. Он прокашливается. Санни переводит взгляд на мать, та с некоторым отчаянием смотрит на девочек-подростков, которые впервые за время ужина отвлеклись от приглушенного видео в телефоне и во все глаза уставились на отца, будто в священном ужасе перед автомобильной аварией.

– Я просто надеялся, что мне уделят минуту, – бормочет он, роясь в кармане и доставая сложенную бумажку. – Я слышал, что отец обязан сказать несколько слов.

Марк в смятении смотрит на Джулию.

Отчим Санни опять прокашливается и начинает читать; громкость увеличивается на несколько децибел, и рядом с Джулией вздрагивает Альма. К изумлению Джулии, он сообщает всем присутствующим, что любовь терпелива и добра – тот самый стих из Послания к коринфянам, который был начертан рядом с фигурками из «Драгоценных моментов» на поздравительной свадебной открытке, которую прислала ей мать много-много лет назад. Это слишком известный текст, чтобы считать такое совпадение чем-то большим, нежели простая случайность, но Джулия все равно потрясена. Она поднимает глаза, чтобы посмотреть, помнит ли мать – конечно не помнит, – но Анита просто слушает, Маршалл обнимает спинку ее стула, а Сюзанна, предательница, опять лежит у нее на коленях.

– В добрый час, – говорит мужчина (какая нелепость: она так и не вспомнила его имени), убирая в карман свою шпаргалку. – И спасибо вам, Джулия и Марк, за ваше гостеприимство.

Но бокал не поднимает; однако неожиданно указывает жестом на Марка, будто наугад выбирая зрителя в студии.

– О-о-о. – После небольшой паузы Марк встает. – Конечно же, я… Филлип, мы прежде всего хотим поблагодарить всех вас за то, что вы проделали такой путь.

Филлип. Для Марка, она знает, произносить тосты – это сущий кошмар, но в то же время радуется, что слово предоставили именно ему, потому что это и ее кошмар тоже, а она уже на пределе.

– Признаюсь, я не готовился… Но это… Мы так счастливы. Джулия и я.

Она чувствует у себя на плече его успокоительную руку и накрывает ее своей ладонью. Поддерживать партнерские отношения было нелегко, но полагаться на них публично – вполне приемлемо, а их преимущества в светских ситуациях невозможно переоценить, скрываясь за защитным барьером множественности, монархического «мы» – того буфера, который обеспечил другой человек. Она пытается придумать, как бы вклиниться и помочь, но Марк внезапно продолжает.

– Не знаю, смогу ли я в полной мере выразить, как сильно мы любим этого парня, – говорит он. – С той минуты, как он появился на свет, нам было… Это была наша судьба. И с тех пор… С тех пор это было… Конечно, мы набивали шишки, но у Бена… Ты был просто непоколебим, парень. Держался твердой линии. Горжусь, что я твой отец.

Она вспоминает брови сына в те первые часы, тем более что муж, стоявший тогда рядом, тоже обратил на них внимание; Марк не всегда фиксирует детали, но, как правило, видит те, которые существенны.

– И мы так рады, что ты нашел Санни, – продолжает он. – Что вы нашли друг друга. Что вы постигаете это ощущение: найти то самое с другим человеком. Потому что это… прямо-таки великая штука, и найти ее непросто.

Она чувствует, как его рука несколько раз подрагивает у нее на плече, поднимает глаза и встречается с ним взглядом, находя если не прощение, то хотя бы некоторую уступку. Ее пальцы переплетаются с его пальцами.

– Мы очень горды, что вы теперь вдвоем и что… таким образом прокладываете свой собственный путь. Это немаловажно.

Кажется, он смог расслабиться; похоже, самое трудное позади. Он продолжает, и голос его крепнет:

– Мы любим вас обоих, и мы собрались здесь ради вас, и нам будет не хватать тебя, Бен: кто теперь будет забегать каждые пятнадцать минут, чтобы подкрепиться нашими продуктами?

Смех. Джулия высвобождает руку из руки мужа и потягивает вино, чувствуя себя