Всё как всегда - Клэр Ломбардо

– За Санни и Бена.

Марк поднимает бокал, и Джулия со всеми чокается, а после делает еще глоток. Не вставая с места, она наблюдает, как обнимаются муж и сын; смотрит, как Альма промокает глаза салфеткой; размышляет, не стоит ли ей тоже встать, обняться, заплакать, но вместо этого застывает, думая о Бене, о той крошечной, ускользающей личности, какой он был в самом начале, о своем таинственном союзнике.

Она всегда колебалась между слишком глубокими чувствами и полным их отсутствием, а потому с младых ногтей училась себя сдерживать; она уяснила, что может отключать свои чувства, если очень постарается. Это умение стало для нее мускулом, которым можно играть, защищаясь от любого нагрянувшего разочарования, а также от прилюдных слез. Она ловит на себе чужие взгляды и обижается, что в этих импровизированных речах выпячивается ее роль; собственное молчание после излияний Марка кажется ей нарочитым, и она продолжает потягивать вино, чтобы хоть чем-то себя занять.

Когда он садится в кресло, она под столом сжимает его бедро. Снова звучит музыка – ободряюще веселая «Everybody Needs Somebody»[22], и она видит, что за ней наблюдает мать; переводит взгляд на сына: тот, правда, еще не достиг вершин, но его, видит Бог, им будет очень, очень не хватать.

* * *

Когда все разошлись на покой, Джулия отправляется по холодку выгуливать Сюзанну и надеется проветрить мозги. Она уже прошла половину квартала, собака рыскает в соседских пионах, и тут сзади доносятся шаги. Возможно, нынче вечером ее убьют, думается ей; возможно, дело идет не к свадьбе, а к чему-то куда более обширному и куда более простому в сравнении с тем, что этому предшествовало. Определенно, сегодня она перебрала.

– Ты не против? – спрашивает мать. Она кутается в ветровку Марка. – Господи, да ты совсем налегке. Сейчас ведь только май, правда? Не знаю, как я тут продержалась столько времени.

Джулия настороженно косится на нее. Сюзанна, которая убеждена в тихой святости своих прогулок, фыркает из-под пионов.

– Я пришла с миром, – объявляет ее мать. – На кухне меня занесло.

Джулия так поражена, что не находится с ответом.

Анита закуривает. Размахивает перед дочерью сигаретой, выпуская дым изо рта, и снова спрашивает:

– Ты не против?

– Ничуть.

– Понятно, что надо бросать, – говорит Анита. – Но курение – мой единственный мирской порок. В всяком случае, до поры до времени. Даже если он превращает меня в старую… Помнишь, на Хеллоуин все сушили яблоки?

– Ты хорошо выглядишь, – нехотя говорит Джулия.

– Я и чувствую себя хорошо. По-моему, у меня никогда не было столько здоровья. Лучше поздно, чем никогда, верно?

В куртке Марка она дрожит. Джулия представляет, как он утром наденет эту ветровку и учует запах сигарет.

– Теплая погода лечит. Вот уж не думала, что ты вернешься сюда, в эту… холодину.

– Здесь мой дом, – говорит Джулия.

– Просто вам не терпелось уехать.

– Я не стремилась уезжать из города, – возражает Джулия и чувствует, как это задевает ее мать.

Анита вздыхает.

– Прости, если ты не хотела моего приезда на эти выходные.

– Никак ты совершаешь исправительную поездку? Своего рода «двенадцать шагов»?

– Не принижай это учение, – резко бросает Анита.

– Прости, – говорит Джулия, ощущая себя четырнадцатилетней. – Мама, я… – Она не может выдавить «горжусь тобой».

– Напрасно я приехала, – оправдывается ее мать. – Если ты этого не хотела.

– Я же сама тебя пригласила. А ты сказала, что это плохая идея.

Она ускоряет шаг, чтобы поравняться с Сюзанной, которая, припадая к земле, охотится за невидимой добычей.

– Наверно, мною двигало любопытство. Я много думаю о тебе. Обо всей вашей семье.

– Прости меня за скепсис, – говорит Джулия.

– Ты не обязана мне верить. Это не значит, что я сказала неправду; это не значит, что я о тебе не думаю. Скажи как на духу, Джулия: по-твоему, зачем я здесь? По-твоему, зачем я появилась в прошлый раз?

– Понятия не имею, зачем ты появилась в прошлый раз, – говорит она. – Ты уехала, прежде чем я успела это понять.

– Уехала я потому, – с расстановкой произносит мать, как это делает Джулия, когда Альма особенно ее доводит, – что почувствовала себя чужой. Ты хоть представляешь, каково это: войти к тебе в дом и узнать, что у тебя вот-вот будет ребенок, хотя ты ни словом не обмолвилась?

– У тебя был отключен телефон. Что я должна была сделать: запустить сигнальную ракету?

Сюзанна оглядывается, заслышав разговор на повышенных тонах, и прижимает уши к голове.

– Здесь я все время чувствовала… Ты явно не нуждалась в моем присутствии; ты явно выстроила всю жизнь под себя, Джулия, а я оказалась просто… лишней.

– Я не давала тебе повода для таких ощущений, – говорит Джулия. – Не надо перекладывать с больной головы на здоровую: ты была принята в нашем доме, приглашена погостить и сказала «да». – Она сама удивлена, как неглубоко залегает ее возмущение, насколько легко и отчетливо вырываются наружу ее чувства. – Ты вселилась в гостевую комнату, пообещала Бену, что придешь на футбол за него поболеть, заверила меня, что поможешь с новорожденным, а сама под покровом ночи просто сбежала. Черт-те куда. Причем я уже была на сносях. Причем видела тебя не более десяти минут за истекшие пятнадцать лет.

– Марк не хотел моего присутствия.

– Марк был не против, поскольку я хотела, чтобы ты осталась.

– Он утверждал, что я злоупотребляю, – говорит Анита. – А это, заметь, неправда. Я не говорю, что в то время вела трезвый образ жизни, но у тебя в гостях я была как стеклышко. Я была просто счастлива, Джулия.

– Он утверждал… когда же, интересно знать? О чем ты вообще?

Анита пытливо вглядывается в ее лицо.

– Мне хотелось понять: неужели ты и вправду не в курсе?

– Я тебя умоляю, мама: не в курсе чего?

– Ты всегда была виртуозной лгуньей, – говорит Анита, а потом, словно принимая решение, пожимает плечами. – Марк мне позвонил. Через пару дней после моего возвращения домой. Сообщил, что ты родила, что все здоровы и что мне не стоит больше у вас объявляться, а иначе он выставит меня за дверь.

Джулия останавливается, а за ней на этот раз и Сюзанна: она больше не натягивает поводок и смотрит на них обеих, будто не зная, как трактовать слова Аниты.

– Неужели он с тобой не поделился? – удивляется Анита, и у Джулии хватает присутствия духа, чтобы помотать головой. – Хм, – продолжает мать. – А я все гадала: не ты ли дала ему это поручение?

– Нет, не я.

– А я-то думала, у него кишка тонка, – говорит Анита