Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

Прощаясь, секретарь горкома сказал:

– Значит, заслушаем, Алексей Лукич, ваш доклад на бюро горкома. Так ведь, Рабига-ханум? – обратился он к министру здравоохранения. – Ну, и примем соответствующее решение.

Заместитель председателя Совета Министров и секретарь горкома отбыли, Рабига-ханум задержалась в больнице. Она собрала весь врачебный персонал, взгрела как следует Алексея Лукича за его инертность, дала персоналу некоторые советы и попросила Гульшагиду помочь Алексею Лукичу в подготовке доклада.

– О боже! – воскликнул Алексей Лукич, проводив министра. – Высокие гости бывали у нас и прежде. Я уже знаю, чем это кончается. Здесь, на месте, делают вид, что сочувствуют тебе, входят в положение, а потом – заслушают доклад и… влепят выговор.

3

Очередное заседание партбюро собралось в кабинете главврача. На повестке дня один вопрос – пристройка правого крыла.

– Этот вопрос мы поставили не ради информации, – заговорила Гульшагида. – Задача всем ясна. Лишним было бы объяснять её значение и трудность. Так же ясно и другое: первостепенная задача нашего коллектива – лечение больных. Но тем не менее парторганизация не может всё возложить только на главврача и стоять в стороне от вопроса расширения больницы. Вот об этом и следует посоветоваться, товарищи, прежде чем выносить вопрос на общее собрание коллектива. Сейчас заслушаем сообщение Алексея Лукича.

Партбюро состояло из пяти человек: три женщины и двое мужчин. Самая молодая среди тех и других – Гульшагида.

Пока Алексей Лукич докладывал существо вопроса, у Гульшагиды хватило времени наблюдать, как держатся члены бюро. Председатель месткома Клавдия Сергеевна, хоть по-прежнему и не любила Гульшагиду, брала под сомнение всякое её деловое предложение по работе, сейчас не осмеливалась возражать против расширения больницы, поскольку вопросом этим заинтересовались руководящие организации. Она сидела с отчуждённым лицом, непрерывно курила, глядя куда-то в сторону. Заведующая физиотерапевтическим кабинетом Сания Сайфетхановна, худенькая женщина средних лет, сосредоточенно слушала доклад Алексея Лукича. Лечащий врач Юрий Львович, со шрамом на щеке, оставшимся после войны, сидел опустив голову; на первых порах трудно было понять его отношение к докладу главврача.

Если не считать столкновений с Клавдией Сергеевной и Алексеем Лукичом, Гульшагида ещё не успела достаточно глубоко узнать подлинные деловые качества и характеры этих людей. Между тем, каждому партийному руководителю, особенно молодому, совершенно необходимо знать ближайших своих помощников. К чести членов бюро, никто не остался в стороне от обсуждения насущно важного вопроса. Алексей Лукич, кажется, впервые осознал, что пристройка правого крыла – это уже не слова, а дело. И потому, рассуждая осмотрительно, он всё же дал понять, что готов вместе с другими разделить ответственность за строительство. И Сания Сайфетхановна, и Юрий Львович внесли ряд дельных предложений. В конечном счёте и Клавдия Сергеевна поняла, что отмалчиваться ей, как председателю месткома, невозможно. Она заверила, что профсоюзная организация поддержит благое начинание бюро.

Теперь Гульшагида уже не чувствовала себя одинокой. В мыслях у неё уже складывались конкретные намётки задуманной работы.

В конце заседания она сообщила, что есть один неприятный вопрос, в котором тоже необходимо разобраться. Партийное бюро в его прежнем составе не успело обсудить, а вернее – замолчало эту историю. Между тем молчание в данном случае нетерпимо.

– Вы, конечно, знаете, – докладывала она, – что произошло с нашей палатной сестрой Леной Скворцовой. Она ведь и в самом деле намеревалась броситься под поезд. И только благодаря случайности не осуществила этого ужасного намерения. У меня был искренний и подробный разговор с ней. Выяснилось, что Салах Саматов действительно вероломно обманул её: клялся, что женится на ней, а теперь отказывается от своего ребёнка. Хуже того: он угрожает Лене Скворцовой всякими неприятностями, если она будет жаловаться на него. Под влиянием этих угроз и одиночества Лена впала в крайнюю депрессию. К счастью, всё же нашлись люди, удержавшие Лену от рокового поступка. Вы знаете, что Саматов беспартийный. Напрашивается предложение, чтобы этим сложным вопросом в первую очередь занялся местком. Конечно, наше партийное бюро тоже выскажет своё мнение. Об этой тяжёлой, но неизбежной процедуре я советовалась с Клавдией Сергеевной. Но она категорически возражает против вмешательства месткома.

– Да, возражаю, – подтвердила председатель месткома. – Вопрос этот глубже и сложнее, чем доложила товарищ Сафина. Дело в том, что Лена сама виновата в своём легкомыслии. Мужчина может позволить себе вольности, но женщина, поскольку ей приходится отвечать за последствия, должна быть настороже.

– Клавдия Сергеевна, – пыталась урезонить Гульшагида, – ведь Лена совсем молоденькая девушка, она искренне доверилась Саматову. Неужели у него нет совести?..

– Сперва, извините, фигли-мигли, а потом взывания к совести! – гремела мужским басом Клавдия Сергеевна. – Таких вертихвосток не защищать надо, а попарить крапивным веником.

Её сторону приняла и Сания Сайфетхановна:

– Надо ещё учесть, что мы не можем ронять авторитет врача. Если посмотреть в корень, речь идёт не только об одном Саматове. Пятно ляжет на весь коллектив. Охотники до сплетен примутся злословить, – дескать, вот они какие, врачи. Да и чего практически мы можем добиться?.. Женить Саматова на Лене?.. Но она теперь и сама ненавидит его. Случай, конечно, тяжёлый… Что ж, пусть он послужит Лене уроком.

Гульшагида выжидательно посмотрела на главврача. Алексей Лукич Михальчук начал издалека, сказал, что это, конечно, очень сложный и трудный случай. Саматова он не украшает, как, впрочем, и Лену. А закончил он компромиссным предложением:

– Лучше всего не выносить сор из избы… Я согласен, впрочем, применить административные меры против аморального поведения Саматова: запишу ему выговор. Вы знаете, он уже и так понижен в должности. Выговор послужит ему последним предупреждением. Только бы эта некрасивая история не выходила за пределы нашего коллектива.

– Как же это так, товарищи? – даже растерялась Гульшагида. – Мы много говорим о моральном облике строителя коммунизма. По этому поводу хорошие слова вещают наши плакаты и лозунги. В кружках мы изучаем моральный кодекс… А как столкнулись с конкретным фактом – уклоняемся от борьбы за человека. Новые, хорошие, чистые люди не упадут к нам с неба готовыми. Потом – неужели мы оставим молодую девушку в беде одну? Нас должна волновать и судьба ребёнка, который появится на свет. Неужели мы позволим Саматову оставить на волю случая это беспомощное существо? Да и сам Саматов не совсем уж безнадёжен. Его надо вытащить из ямы, хотя бы за ушко. Будет больно? Ну что ж, в данном случае боль полезна. Мне кажется, кое-кто из нас ошибочно понимает долг и положение врача в обществе. Да, следует оберегать авторитет врача. Но, покрывая Саматова, мы можем нанести ущерб авторитету целого коллектива медицинских работников.

До сих пор