Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

А на следующий день он сам предложил Гульшагиде осмотреть вместе с ним больницу. Осмотр показал, что здание сильно обветшало, палаты и кабинеты неудобны и тесны, многое из оборудования устарело. Теснота так давила, что негде было поставить некоторые уже привезённые аппараты и они не первый год лежат на складе, покрываясь пылью, даже ржавчиной. Об этом поразительном факте Гульшагида узнала впервые.

Вернувшись в кабинет, Алексей Лукич извлёк из дальнего ящика заветный документ – смету расходов на текущий год. Денег, отпущенных по смете на ремонтные работы в больнице, не хватило бы даже на побелку потолков и покраску стен.

– Видите, каково положение?! – в отчаянии сказал Алексей Лукич и схватился руками за голову. – Кто сможет распутать эту чертовщину?!

– Вы должны распутать, – ответила Гульшагида, набираясь твёрдости. – А я попробую помочь вам.

Алексей Лукич только рукой махнул. Потом отошёл к окну, принялся рассматривать правую сторону больничного корпуса, где по давним проектам предстояло выстроить новое крыло больницы. Гульшагида, перехватив его взгляд, подтвердила:

– Правильно думаете, Алексей Лукич: пока не будет отстроено правое крыло, мы не изживём проклятую тесноту.

Главврач даже присвистнул.

– У вашей фантазии, Гульшагида Бадриевна, очень быстрые крылья! – Но он сказал это без обычного своего раздражения. – Ещё петухи не пропели, а у вас уже солнце всходит… Не забывайте, здесь вам не деревня. У нас в городе сорок больниц, а казна у государства не бездонная. Откуда взять столько денег, чтобы ублаготворить всех. Меня и так каждый год ругают за то, что прошу лишние сто рублей.

Тон у Алексея Лукича был сегодня жалобный; главврач уже не рвал и не метал, а только защищался. Что ж, в таком случае можно продолжить вчерашний разговор. Вчера Гульшагида уже подумала, что он вообще перестанет разговаривать с ней.

Гульшагида сказала:

– И на этот раз, Алексей Лукич, найдутся охотники ругать нас. Но нужно доказать им нашу правоту. Если мы сами не сделаем этого, никто за нас не сделает.

Словно рассуждая сам с собой, Алексей Лукич проговорил:

– Когда Абузар Гиреевич был депутатом, он немало хлопотал об этом правом крыле. Уже и проект составили. Все равно ничего не вышло.

– Где этот проект? – живо заинтересовалась Гульшагида.

– Где ему быть, в архиве лежит. Пылью покрыт…

Гульшагида в тот же день разыскала проект и весь вечер тщательно рассматривала его. Насколько она понимает, проект безнадёжно устарел. Нужен новый, отвечающий уровню развития современной медицины и медицинской техники. Она, как сумела, изложила на бумаге свои соображения о проекте. А о подробностях должны сказать специалисты – строители.

Михальчук прочитал докладную, послушал Гульшагиду, покачал головой:

– Смотрю я на вас, Гульшагида Бадриевна, и не могу надивиться. С чего вы начали? С этого окаянного «пламенного фотометра». А теперь – подавай вам новый корпус! Боюсь, как бы вам самой не опалить крылышки в этом пламени.

– Если дело только в этом, Алексей Лукич, то не беспокойтесь, пожалуйста.

В глазах Гульшагиды светились и задор, и улыбка с хитринкой.

– Я старше, мой долг – предупредить вас, – серьёзно произнёс Алексей Лукич. – Никто нам не даст денег на постройку нового корпуса, ведь хозяйственный год уже начался. Такие дела не делаются так просто. Если наш доклад будут слушать в горкоме, мы должны говорить об этом строительстве, только как об отдалённой перспективе.

– Нет, Алексей Лукич, отдалённая перспектива – это совершенно новая больница, а правое крыло нам нужно начать строить нынешним же летом. Деньги будем просить на капитальный ремонт. Для этой надобности у горсовета найдутся средства. Я уже кое-что разузнала. Но мы проставим такую сумму, чтобы хватило на пристройку правого крыла. Ведь, по существу, в наших условиях эта пристройка – тот же капитальный ремонт.

– Нет, это как-то не умещается в моей голове, – безнадёжно сказал Алексей Лукич.

Гульшагида посоветовалась с профессором Тагировым, с членами партбюро, с врачами. Все они, во всяком случае на словах, одобрили её план. Гульшагида позвонила секретарю горкома, прося разрешения ещё раз зайти к нему.

– Вы меня сами вдохновили, – сказала она по телефону, – теперь я вам покоя не дам.

Случилось так, что по дороге она встретила Мансура, и он проводил Гульшагиду до двери горкома.

– У нас в Акьяре есть Аглетдин-бабай, выполняющий в больнице обязанности конюха, кучера и завхоза, – оживлённо рассказывала Гульшагида Мансуру. – Так вот, он, бывало, говорил мне: жил на свете один человек, пожелавший всё сделать одновременно, – он разорвался на части от этого желания. Кажется, я начинаю походить на этого человека. За всё хватаюсь – и удержать некому, только Алексей Лукич иногда дёргает меня за полу.

Ей доставляло удовольствие рассказывать Мансуру обо всём этом. Он внимательно слушал. А Гульшагиде только этого и не хватало, чтобы ещё больше поверить в задуманное дело.

Разговор в горкоме закончился тем, что секретарь пообещал сам заехать в больницу в ближайшие же дни.

На утренней летучке Гульшагида сообщила эту новость Алексею Лукичу. Он, видно, надеялся, что эта женщина пошумит-пошумит да и перестанет, – ясность ошарашила его. Но вскоре он всё же набрался духу: созвал всех санитарок, технических работников больницы и отдал строгое распоряжение всюду навести чистоту и порядок. Сам неукоснительно наблюдал, как выполняется его приказ. Теперь он уходил домой поздно вечером, даже похудел, бедняга. Но к назначенному дню больница засверкала чистотой. Не сумели только найти места в палатах, чтобы разместить больных, лежавших в коридорах.

Секретарь горкома приехал не один. С ним были зампредседателя Совета министров, министр здравоохранения и председатель горсовета. Завидя в окно столь представительную делегацию, Алексей Лукич опять схватился за голову. Но, взглянув на спокойную Гульшагиду, кажется, устыдился перед женщиной своего малодушия. Вышел навстречу гостям, подтянутый, строгий, озабоченный.

Ещё идя по коридору больницы, зампредседателя Совета Министров обратил внимание на сохранившиеся кое-где старые надписи: слова татарские, а буквы латинские.

– На каком языке сделаны эти надписи? – с шутливой улыбкой осведомился он.

– На татарском, конечно, – ответил Алексей Лукич, не поняв шутки. – Только буквы начертаны латинские.

Гость уже серьёзно продолжил:

– Неужели никто из больных и из медперсонала не умеет читать по-татарски? Ведь латинский алфавит отменён в Татарии ещё в 1939 году.

Секретарь горкома не замедлил ответить:

– Должно быть, с того времени больницу не посещало высокое начальство.

Зампредседателя Совета Министров умолк, сделав строгое лицо.

В течение двух часов они ходили по больнице, заглядывая в каждый уголок. Потом вышли на улицу, осмотрели место, где намечалась пристройка правого крыла.

– Постоянно у вас такая теснота? – спросил секретарь горкома.

Ему ответили:

– Сейчас ещё терпимо. Бывает, и в коридоре