Восемь режимов гирлянды - Светлана Каминская

– Как скажешь, Антонина.

Тоша с открытым ртом наблюдала за тем, как он, насвистывая, открыл дверь «Форда» и, отряхнув ботинки друг об друга, сел на водительское сиденье.

– Эй! – крикнула она, снова пнув машину по колесу. – Ты нормальный? – она обежала «Форд» и наклонилась над водительской дверью, заколотив по стеклу. – Тебя парковаться вообще учили?

Клим, не обращая на нее внимания, завел машину, достал пачку сигарет и открыл дверь, чуть не сбив Тошу с ног.

– Я вообще-то спешу! – с негодованием воскликнула она и ткнула ему указательным пальцем в грудь. – Убирай свою тарантайку!

Клим тут же схватил ее за руку, и воздух вокруг них стал тяжелый, густой. Тошины легкие снова обожгло – совсем как тогда, в лифте.

– Что, теперь захотелось со мной пообщаться? – спросил он, зубами выуживая из пачки сигарету. – Смотрю, вся горишь от желания.

Тоша попыталась выдернуть руку, но Клим держал крепко. Свободной рукой он убрал пачку с сигаретами и достал зажигалку.

– Ты что, специально перекрыл мне выезд? – оторопела она. – И кстати, здесь нельзя курить!

– По-другому ты не хотела со мной разговаривать, – как ни в чем не бывало ответил Клим, делая затяжку и выдыхая дым в сторону.

– Ничего себе, какие мы нежные! Разговаривать с ним не хотели. Интересно, с чего вдруг, да? – елейным голосом спросила Тоша и снова попыталась вырвать руку. Клим излучал безмятежность, и ее трясло от одного его высокомерного вида. Когда он снова сделал затяжку, Тоша, потеряв терпение, рыкнула: – Ну, сам напросился.

И с силой топнула сапогом по его ноге.

Клим зашипел от боли, выронил сигарету на снег и дернул Тошу на себя.

– Ах ты жучка… – процедил он сквозь зубы.

– Пусти.

К ее удивлению, он так и сделал. Тоша потерла ладонь, еще теплую от его хватки.

Поморщившись, Клим пошевелил ногой. Убедившись, что все в порядке, вальяжно облокотился о кузов машины и закурил новую сигарету.

– А я вообще-то подружиться хотел, – обиженным тоном сказал он.

Тоша тупо уставилась на него.

– Что?

– Давай забудем нашу глупую вражду. Столько воды утекло, – пожал тот плечами. – Мы теперь работаем вместе и все такое.

Тоша моргнула, на миг позабыв, как сильно она торопилась домой.

– Вот, – Клим оттопырил мизинец и поднес руку к ее лицу. – Можем помириться на мизинчиках, если хочешь.

Она вылупилась на него и убрала от себя его ладонь.

– Кто ты и зачем съел Морева?

Клим мимолетно улыбнулся, и его лицо на долю секунды преобразилось. У Тоши екнуло в груди – вот он, тот самый мальчишка, каким она помнила его до того случая. Он молча смотрел Тоше в глаза, и впервые взгляд Клима показался ей теплым.

– Увидимся, Антонина, – тихо сказал он, бросил сигарету под ноги и наступил на нее ботинком. Мягко отстранив Тошу от «Форда», он сел в машину и выехал с парковки. Тоша уставилась на силуэт белой кошки на заднем стекле, и сердце пронзила печаль.

Как же она сразу не поняла, что это его машина?

Старики души не чают в маленьком кучерявом и смешливом Тимуре. Он обожает им помогать – то проведет кого-нибудь за руку через дорогу, то отнесет пакет с продуктами. Неудивительно, что карманы у Мура всегда полны конфет и леденцов, а личико измазано шоколадным мороженым. Мама часто смеется, что имя у него говорящее, «гайдаровское». Мальчик из книжки. Тоша не понимает, что она имеет в виду, но рада, что все так любят ее брата.

Вот и сейчас она увязалась за ним, чтобы мама, не дай бог, не загнала ее на кухню помогать с кулейкой.

Под ногами шуршат опавшие листья, отливая золотом под прохладным осенним солнцем. Тоша с Тимуром идут в самый конец Мельничной улицы к старичкам, деду Вите и бабе Зое, соревнуясь, кто выше подкинет ногами листья. Мама снова будет ругаться, что ботинки грязные, но и пусть!

Набитый продуктами Тимуров рюкзак подскакивает на его спине в такт шагам, у Тоши в руках болтается пакет с яблоками. Хохоча во все горло, они не замечают, как приближаются к обветшалому дому, скрюченному, как старое дерево посреди сухих зарослей неухоженного двора.

Место из детских страшилок.

Их отвлекает какой-то шум, и Тоша с Тимуром на миг замирают.

– Бать, не надо, пожалуйста! – доносится до них жалобный возглас.

Громко хлопает дверь, и они видят среди голых кустов две фигуры – маленькую и большую.

Клим и его пьяный папаша.

Тоша знает: надо делать отсюда ноги, пока их не заметили. Но ее словно держит какая-то невидимая сила, пригвоздив к месту. Пальцы вгрызаются в понуро повисший пакет с яблоками, а по спине бегут мурашки, когда Тоша видит два крошечных светлых комочка в руках у Морева-старшего.

– Пожалуйста, бать! – Клим, обычно такой высокий и гордый, выглядит сейчас беспомощным щенком, скулящим у ног жестокого хозяина. Он хватает отца за руку, но тот отталкивает сына так сильно, что Клим падает на землю, поднимая вокруг себя ворох листьев, пыли и веток. Рядом с ним крутится что-то белое.

Это кошка. Она тревожно мяукает и странно кружит вокруг Клима, тыкаясь носом в его ноги.

– Я найду им дом, обещаю! – поднимается он и снова бросается к отцу.

Тот стоит у колодца и качает в ведро воду, прижимая к груди лохматые комочки. Те, чуя неминуемое, жалобно пищат.

У Тоши кровь стынет в жилах, когда она понимает, что сейчас будет.

– Да сдались они кому! Твари блохастые, – Морев-старший ставит на землю ведро и, ни на миг не задумываясь, бросает в него двух котят.

– Нет!

Клим кидается на отца, но десятилетний мальчуган против взрослого мужчины – это заведомо неравный бой. Отец отмахивается от сына, как от мухи, но Клим не падает, остается на ногах. Белая кошка с шипением и визгом налетает на Морева-старшего, пытаясь защитить своих котят, но тот пинает ее ногой.

– Слепое отродье, – доносится до Тоши глухое бормотание, и что-то щелкает у нее в груди.

Пакет с яблоками падает на землю, но Тоша уже этого не видит. Она мчится к покосившемуся забору, перемахивает через него и бежит к мужчине с опухшим пропитым лицом. Мужчине, которого боится вся детвора в округе, словно тот страшнее Чужого из старого ужастика.

Она на миг замечает его удивленный взгляд, но не он ее цель. Сердце громыхает в ушах, перед глазами – красная пелена ярости. В ушах стоит удивленный крик Тимура и эхо кошачьего писка.

Тоша