Восемь режимов гирлянды - Светлана Каминская

со всего размаху врезается в ведро. Вода выплескивается вместе с двумя несчастными комочками, и она, не чувствуя боли от падения, подползает к ним, растирает худенькие тела пальцами. В ее руках – тонкие лапки, розовые носики, еще нераскрывшиеся глазки. Тоша дышит на них, что-то шепчет – она без понятия, как им помочь.

– Пшла вон с моего двора!

Морев-старший хватает ее за воротник куртки, отрывает от безжизненных котят и ставит на ноги. Тошины ноздри опаляет вонь, и она морщится.

– Вон, я сказал!

Страх возвращается к ней, и Тоша бежит прочь к забору, но в последнюю минуту оборачивается. Мама-кошка склоняется к своим котятам, лижет их, неустанно работая язычком. Морев-старший отпихивает ее ботинком, подбирает котят и идет к дому, по пути бросая тех в мусорное ведро с торчащими оттуда горлышками бутылок.

– В следующий раз ее саму утоплю! – рычит он на сына.

Клим как вкопанный стоит на том же самом месте рядом с колодцем и пустым взглядом смотрит на белую кошку. Та роет носом землю, пытаясь понять, куда делись ее котята.

Тоша боится пошевелиться, но Клим ее не замечает, словно она и не появлялась никогда у него во дворе. Он сгребает в охапку кошку, порывисто прижимает к груди. Та мяукает ему в воротник.

– Прости, милая моя, – шепчет Клим, склоняя голову к белой макушке. В этом движении столько любви, боли и нежности, что Тоше кажется, сейчас ее сердце разлетится на маленькие осколки.

Плечи Клима сотрясает дрожь. Тоша вдруг ощущает, как по ее собственным щекам бегут горячие слезы. Она плачет вместе с Климом, но ничем не может ему помочь.

Она отворачивается и перелезает через забор обратно на дорогу. Тимур подбегает к ней, впивается руками в Тошину талию. Она обнимает его в ответ и тихо говорит:

– Пойдем отсюда.

Забытые яблоки остаются красной россыпью лежать у забора Моревых, а последнее, что видит Тоша, снова оглядываясь на их дом – Клима, достающего из мусорного ведра мертвых котят. На его плечах сидит убитая горем белая кошка. Словно чувствуя на себе чей-то взгляд, она ведет носиком и поворачивает голову в сторону Тоши. Смотрит слепыми, покрытыми белесой пеленой глазами.

2

Зазвонил телефон, и Тоша вздрогнула, выныривая из воспоминаний, как из ледяного омута.

– Мур? – ответила она в трубку.

– Тоша! – от одного лишь тона брата у нее тревожно застучало в груди, а по спине поползли мурашки – совсем как тогда, в тот день, когда она увидела Клима, умоляющего отца пощадить котят. – Дедушка пропал!

– Что?

– Его нигде нет! – торопливо говорил Тимур. – Я его завтраком накормил, пошел чистить зубы, выхожу – а его нигде нет!

– А дверь? – спросила Тоша, переведя звонок на громкую связь. Она уселась за руль «Москвича» и резко сдала назад, колесами подняв вокруг машины вихрь обледенелого снега. – Входная дверь заперта?

– Н-нет, – виновато прошептал Тимур.

– О боже, – простонала Тоша.

– Я ее запирал, клянусь! Не знаю, как он…

– Ладно, э-э… – пыталась она собраться с мыслями, выруливая на трассу и набирая скорость. – Проверь еще раз все в доме. Не знаю, шкафы и под кроватями… И во дворе глянь! Я уже еду.

– Хорошо, – с готовностью сказал Тимур и тихо добавил: – Я очень тебя жду.

Тоша гнала через Иваново настолько быстро, насколько это было возможно. «Москвич» горестно свистел тормозами при каждой остановке на светофорах, и Тоша от беспокойства кусала губы. Лишь бы прорваться сквозь утренние пробки…

Снова зазвонил телефон.

– Везде пусто! Я даже на крышу заглянул, и в гараж, и в сарай… – испуганно бормотал Тимур. Тревога в его голосе заполнила салон машины. – Пойду поспрашиваю у соседей.

– Давай. Как только что-то узнаешь, сразу звони мне.

– Ладно… Ох, черт!

– Что там? – напряглась Тоша.

– Перезвоню!

– Мур!

От досады она со всей силы вдавила в пол педаль тормоза перед очередным покрасневшим светофором, и «Москвич», словно растревоженный младенец, визгливо протянул: «У-и-и-и-и!»

Тимур перезвонил, уже когда Тоша миновала Приволжск. Голос у него был раздраженный и усталый. Дед нашелся в соседской туристической избе, куда Кириллина поселила именитых постояльцев – то ли певцов, то ли музыкантов, Тоша не запомнила. Зато воображение живо нарисовало картину: дед в одном лишь исподнем да с накинутой на плечи рубашкой залезает в кровать к оперной диве, а та визжит с испугу, точь-в-точь как «Москвич» при торможении. У-и-и-и-и!

– В общем, дед уходить не хотел, – усмехнулся Тимур. – Начал драться…

Тоша на миг прикрыла глаза.

– Мне один из этих мужиков-музыкантов помог его увести. Силища в нем ну просто богатырская какая-то проснулась! То еле ногами шаркает, то вдвоем его не поймаешь.

– Как он вообще туда попал?

– Кто-то из постояльцев пошел с утра на пробежку и плохо закрыл калитку. Да и дверь, видимо, тоже. Вот дед к ним и забрел.

– Сейчас все нормально?

– Ну-у, – неуверенно протянул Тимур. – В целом, да, но Кириллина… – он тяжело вздохнул и сказал: – Тош, понимаешь, он, в общем, ну, в кровати там у них обмочился. Кириллина во все горло на меня орала, испугала деда, он у нас снова вырвался, побежал к речке… Ты не думай, мы его привели домой. Так что сейчас все нормально, он спит. Устал очень…

Тоша молчала. Она не сразу поняла, что обзор ей застилают собственные слезы – они полились градом, словно плотину прорвало. Она всхлипнула в трубку.

– Ладно, Мур. Я уже на подъезде.

– Эй, ты что, плачешь? Не надо…

– Пока, – она нажала отбой.

Остановившись недалеко от въезда в Плёс, Тоша дала волю слезам. Почему все так? Ей двадцать один, она должна учиться, тусоваться, влюбляться… Тут же в памяти вспыхнули сине-зеленые, почти бирюзовые глаза Клима, его рука, сжимающая ее ладонь, и запах сигарет. Белая кошка на заднем стекле.

А ведь после того случая с котятами она была уверена, что они станут друзьями. Но нет. Именно тогда Клим начал дразнить ее. Тоша его не понимала – она ведь кинулась ему на подмогу! Наверное, Лина права: в том возрасте Клим воспринял ее поступок как удар по собственному достоинству. Девчонка бросилась защищать котят от такого страшного человека, как Морев-старший, в то время как сам Клим ничего не мог с ним поделать. Беспомощно застыл и смотрел.

Совсем как она сейчас.

Сколько горьких слез она проливала после его злых шуток! Мальчик с морскими глазами из ее грез превратился в чудовище, и она затолкала все свои девичьи мечты о нем в самую глубину сердца.