Странный магазин пластинок в Пунчжиндоне - Лим Чинпён

подстраиваясь под его указания. Время от времени он поглядывал на менеджера, лицо которого все также оставалось мрачным. К чему было это «прости»? Очевидно, произошло что-то серьезное. И все же Туман продолжал взмывать к потолку и заливаться искусственным смехом: «Ха-ха-ха-ха-ха!»

Когда съемка наконец подошла к концу, менеджер передал ему новость о смерти Тонмана. Поначалу он ничего не понимал и несколько раз переспрашивал:

– Что-что с ним случилось?

– Умер? Кто? Никс?

– Сбросился? Откуда? Почему?

– Что? Никс? То есть Тонман погиб?

– Никс? Тонман? Сбросился с крыши?

– Почему ты не сказал сразу?

Менеджер, как попугай, лишь просил у него прощения. Прости, мол, что послушался директора, запретившего что-либо говорить до конца съемки.

По пути в поминальный зал Туман запоздало прочитал сообщения от Тонмана, на которые до сих пор не находил времени ответить. Вместе с файлом песни собственного сочинения он отправил ему скромную просьбу: «Ты, наверное, очень занят. Послушай, пожалуйста, когда будет время».

Дурак. Надо было прямо сказать: даже если занят, обязательно выдели время, послушай и свяжись со мной; что тебе тяжело, что нужен человек рядом. Но Туман знал, что и эти сообщения он бы не увидел. Он даже весть о смерти Тонмана не смог получить сразу: директор агентства посчитал, что это не так важно, как закончить съемку рекламы в соответствии с графиком.

Туману, то есть Карону, дали перерыв ровно в три дня. На следующий день после похорон директор снова отправил ему плотное расписание. Туман просил его отменить, на что получил ответ: живым надо жить. Эту фразу он ненавидел. Когда мама рано ушла из жизни, бабушка сказала отцу то же самое, и не прошло и года, как тот женился на какой-то другой женщине. Туман тогда впервые пожелал ему смерти.

В поминальном зале он видел мать Тонмана, и ее образ все никак не выходил из его головы. Она сидела с отрешенным видом, с высохшими на лице слезами и чем-то сильно напоминала маму Тумана в молодости. Было время, когда она любила музыку и считала любовь смыслом своей жизни, но с годами все это оказалось для нее пустым. Поэтому Туман вдруг с новой силой болезненно ощутил тень матери, которую уже никогда не сможет увидеть вновь. По щекам покатились слезы – слезы не Карона по Никсу, а Тумана по Тонману, по душе, до самой смерти любившей музыку и пропавшей, так и не получив любви в ответ.

– Это ты, да? – мать Тонмана узнала его. – Он много о тебе рассказывал, говорил, ты его хороший друг.

Она легонько притянула к себе плачущего Тумана и обняла его. Он прикусывал губы, чтобы не издавать звуков плача, но теперь сдерживать их было невозможно.

– Простите, пожалуйста, простите. Я не ответил на его звонки, не читал его сообщения. Я не специально. Если честно, я знал, что ему тяжело, но нам всем всегда тяжело, так было и раньше, поэтому… но нет, я должен был хоть что-нибудь сделать… Знаете, я серьезно собирался встретиться с ним на следующей неделе, после окончания последнего проекта. Правда. Думал, отвечу наконец на все скопившиеся сообщения, я правда хотел… Но… Но почему же…

Туман зарыдал, разразившись отчаянными воплями, и мать Тонмана сжала его в крепких объятьях, все повторяя: «В этом нет твоей вины. Виновата я, во всем виновата я, мать». Говоря эти слова, она не пролила ни капли слез; наверное, когда боль потери слишком сильна, слезы просто пересыхают.

В новостных статьях о смерти Тонмана написали без подробностей, в виде коротких и сухих фактов. Говорят, так в прессе принято освещать случаи самоубийства. Из статей было совсем неясно, что речь шла о Тонмане. А не зная, кто это, сохранить его смерть в памяти было невозможно при всем желании.

На четвертый день после гибели Тонмана Карон выступал на студенческом фестивале, куда был приглашен одним из университетов столичного региона. Отказ от выступления считался бы нарушением условий контракта, и выбора у него не оставалось. Однако посреди номера Карон вдруг выбежал со сцены и обратно не вернулся. Контракт был нарушен.

Туман и до этого страдал от панического расстройства и депрессии, но постоянно себя перебарывал, чем порой даже гордился. Сейчас же он вдруг задался вопросами: для чего было заставлять себя это терпеть? Что из того, чего он добился к настоящему моменту, стоило всего этого? Деньги? Популярность? Если бы подобные вещи гарантировали человеку счастье, то и Курт Кобейн, и Иэн Кёртис жили бы и сейчас в свое удовольствие. Однако даже то, что Nirvana сместила Майкла Джексона с первого места чарта «Биллборд», не смогло спасти больную душу Кобейна.

Сбежавшему со сцены Туману уже было все равно на контракт и другие ожидавшие его последствия. Имя «Карон» он стер из своей души еще тогда, когда покидал концертную площадку. Вновь став Туманом, он тайком вынес из предоставленного агентством жилья самые необходимые вещи и сел на первый попавшийся автобус. Когда волнение улеглось, на него навалилась усталость, и он незаметно провалился в сон.

Прошел час, затем два. Проснулся Туман спустя целых шесть часов. Через окна лился теплый солнечный свет. Вчера он сел на автобус, выполнявший последний рейс за день, и по прибытии на стоянку водитель ушел, не заметив пассажира, который спал с повисшей головой. Схватив в спешке сумку, Туман хотел было выйти из автобуса, но тут вдруг столкнулся с уборщицей, которая со шваброй в руке собиралась войти в салон. Испугавшись, Туман тут же сделал поклон в девяносто градусов и убежал прочь.

Оглянувшись назад, изумленная уборщица посмотрела в спину паренька, впопыхах удалявшегося из вида. Иногда ей попадались сбежавшие из дома подростки, которые украдкой забирались в автобусы переночевать. Отчего-то почувствовав к молодому человеку жалость, уборщица непроизвольно вздохнула. Только она собиралась начать уборку, как вдруг вопросительно наклонила голову:

– Подождите-ка, где же я его видела? Точно уже видела.

Лицо паренька казалось ей знакомым. Она была уверена, что где-то его видела, но никак не могла вспомнить, где именно, и на всем протяжении уборки не находила себе покоя, даже не подозревая, что на боковой части автобуса был приклеен огромный постер, на котором Карон рекламировал бренд одежды.

Автобусная стоянка осталась позади, и Туман наконец смог отдышаться и оглядеться по сторонам. Место выглядело незнакомым, и он знал лишь то, что никогда здесь до этого не был. По привычке он достал телефон: уж GPS-то подскажет, куда он попал. Так бы и случилось, не разрядись батарея; сейчас же мобильник был ему не полезнее камня. Тем не менее на душе стало спокойно, он даже испытал облегчение. Как, интересно, сейчас чувствует себя директор? Наверное, с катушек слетел от