Странный магазин пластинок в Пунчжиндоне - Лим Чинпён

пещере, бродил по ней с полным любопытства лицом. А ближе к ночи Туман опубликовал в фан-сообществе Карона пост: о воспоминаниях о Тонмане; о том, как он сам собирался покончить жизнь самоубийством, но в итоге передумал, рассказал о несправедливом обращении со стороны директора агентства и пообещал, что будет бороться, если возникнет необходимость. Кроме того, Туман написал про то, какую эмоциональную поддержку получил в одном странном магазине подержанных пластинок, на который случайно набрел в районе Пунчжиндон. Тонмана с ним уже не было, но через музыку сохранялись связанные с ним воспоминания. Он выразил признательность добросердечному хозяину магазина, который ему об этом напомнил. Увидев эту публикацию, фанаты стали выкладывать посты, благодарившие владельца магазина от имени Карона и Никса, и вскоре люди уже искали его местонахождение. Вот что положило начало паломничеству фанатов в этот странный магазин.

Так что все те, кто ранним утром, еще до прихода Чонвона, стояли у магазина, были фанатами Карона. Узнав, что целую неделю сюда, как на работу, приходил известный айдол, Чонвон впал в недоумение. Наблюдавший за этим Вон Сок произнес:

– Чего только в жизни не случается!

Чонвона охватило удивление: покончи он с собой в тот день, ничего из этого бы с ним не случилось. Благодаря тому, что он остался в живых, образовалась новая вселенная – вселенная, которой могло бы и не быть. Однако вселенная Чонана исчезла совсем, так же как исчезла и вселенная Тонмана, парня с псевдонимом Никс, с которым он никогда не встречался. Чонвона и Тумана объединяло то, что они оба тосковали по исчезнувшим вселенным. Но, если подумать, тоска по тому, кого уже нет, и по вселенной, которую вы когда-то вместе делили, – это и есть человеческая природа, человеческий инстинкт. Тогда Чонвону это было неизвестно, но Вон Сок тоже страдал из-за вселенной, канувшей в небытие. И еще: Вон Сок знал, что его собственная вселенная тоже близилась к исчезновению.

– Как все-таки много в мире хороших людей, – пробормотал себе под нос Чонвон, глядя на посетителей, которые клеили на стену стикеры со словами в память о Тонмане.

В ответ ему Вон Сок сказал:

– Угу. Только вот эти хорошие люди всегда становятся жертвами плохих.

Чонвон не понял, к чему была эта внезапная фраза, но слова Вон Сока в скором времени подтвердились: кто-то пожаловался на магазин в налоговую службу.

– Поступила жалоба, а номера вашего телефона нет, поэтому я пришел лично, – сказал мужчина, на вид ровесник Чонвона, представившийся сотрудником налоговой службы.

На нем был деловой костюм с галстуком, поверх которого едва виднелся именной бейдж. Он внимательно осмотрел обстановку магазина.

– У вас нет терминала оплаты, да? Кассовые чеки тоже, конечно, не выдавали.

В глазах сотрудника налоговой магазин пластинок Чонвона явно представлял собой место, где оплату проводят только наличными и уклоняются от уплаты налогов.

– Извините, – единственное, что мог сказать Чонвон.

Сотрудник налоговой бросил на Чонвона сочувственный взгляд. После трех лет подготовки к государственному экзамену, на протяжении которых он, как буддийский монах, скитался по подготовительным центрам Норянчжина[18], наконец стал налоговым инспектором. С тех пор ему часто приходилось встречаться со множеством злостных неплательщиков, из-за которых он иногда попадал в неприятные ситуации. Со временем он обрел некоторого рода профессиональное чутье, и, если доверять этому чутью, Чонвон не относился к категории тех людей, кого ему доводилось видеть до этого: он не выглядел как человек, который намеренно ведет незаконный бизнес с целью уклонения от налогов.

– Вы хотите и дальше продавать пластинки, верно?

На вопрос сотрудника Чонвон закивал головой:

– Да. Только то, что здесь есть.

– А здесь их…

– Примерно шесть тысяч штук.

– Значит, когда все это продадите, закроете магазин?

Чонвон снова кивнул. Упоминать о своем плане умереть после продажи всех пластинок он, естественно, не стал.

Сотрудник на мгновение принял несколько озадаченный вид, но быстро вернул себе деловое выражение лица и сухим тоном произнес:

– Тем не менее на время ведения торговой деятельности вам следует соблюдать закон. Для начала зарегистрируйте свое предприятие и установите терминал для безналичной оплаты. Что касается уже осуществленных продаж, вам придется предоставить по ним разъяснение. Но, конечно, штрафа все равно избежать не получится.

Чонвон детально записывал все указания в блокнот. Между тем слово «извините» он сказал еще как минимум пять раз.

Закончив объяснение, сотрудник налоговой не спешил покидать магазин:

– Можно я посмотрю ваши пластинки?

Сказав не обращать на него внимания, инспектор стал обходить полки с альбомами, но в скором времени снова подошел к Чонвону, чем вызвал в нем волнение.

– Не могли бы вы порекомендовать мне альбом?

– А, конечно… Какую музыку вы обычно любите слушать?

– Это я не для себя, а для отца. Я тут вдруг вспомнил, что у него дома есть старенький проигрыватель. Помню, он слушал на нем музыку, когда я был ребенком.

Хоть никто его об этом и не спрашивал, инспектор признался, что уже долгое время не поддерживает близких отношений с отцом:

– Нас как будто бы разделяет какая-то стена – я давно это почувствовал. Но разве не у всех так в нашем возрасте? – утрированно улыбаясь, он глазами искал в собеседнике согласия.

Чонвон вынужденно кивнул с пустым лицом, в котором инспектор, однако, усмотрел для себя выражение любопытства.

– Отец вообще был человеком надежным, больше двадцати лет жизни провел на одном-единственном месте работы. А в один прекрасный день эта компания, которой он отдал всю свою молодость, его уволила. Подумаешь – что тут удивительного в нашем-то мире? Но для отца, видимо, это оказалось колоссальным потрясением. Нет, ну это еще можно понять. Но бросать из-за этого семью? Это разве нормально? Сбегать из дома, когда тебе уже за пятьдесят!

Инспектор рассказал, что спустя три года, в течение которых они знать не знали, жив отец вообще или нет, он вернулся обратно домой. За это время они подали заявление о его пропаже и совсем извелись, думая, что он мог совершить самоубийство, поэтому, когда глава семейства объявился целый и невредимый, ни у кого не нашлось что сказать. По крайней мере, каким-никаким облегчением было то, что за три года отец не влез в новый брак или еще что-то в этом роде.

– И что он вам сказал?

– Сказал: «Простите». Больше я ничего не слышал. Я вот только что говорил вам про стену, но стена между нами не простая. Знаете, что я ему ответил? Чтобы уходил. Сказал, хоть он и покинул нас по своему желанию, вернуться назад сможет только с разрешения матери и меня. Ну а я, конечно, разрешить этого не могу. Но знаете что? – прервавшись, инспектор попросил воды. Как только