Странный магазин пластинок в Пунчжиндоне - Лим Чинпён

– Это сколько, если перевести в деньги?

По одному лишь взгляду на пластинки можно было сказать, что они олицетворяли ценные моменты чьей-то жизни. Сверху лежала записка, на которой аккуратным почерком было написано:

Надеюсь, вы используете деньги с продажи этих пластинок для доброго дела.

Уверен, хозяин магазина так и поступит, поэтому доверяю их вам.

Изумленный Чонвон потерял дар речи. Он ведь уже почти все продал… Оставалось совсем немного… Но это был не конец. С тех пор в магазин стали поступать подержанные пластинки под самыми разными предлогами: кто-то так же просил продать ради доброго дела, а кто-то признавался в своем бедственном положении и спрашивал, нельзя ли продать альбомы за него. Чонвон, конечно, пытался отказать, но в итоге не смог устоять перед просьбами отчаявшихся людей в трудных ситуациях.

В какой-то момент магазин снова заполнился пластинками. К счастью. Неизвестно, конечно, подходит ли здесь слово «счастье», но, кроме пилигримов, в магазин также регулярно приходили обычные посетители, а заказы онлайн постоянно увеличивались, и оборот получался очень хороший.

Чонвон крутился как белка в колесе, и умирать ему, ясное дело, было некогда. Дел навалилось так много, что он даже думал: от такого объема работы можно умереть и без самоубийства. Разве важно, каким способом умирать, если результат один и тот же? Тем не менее благодаря Вон Соку, помогавшему по магазину каждый день, и новой работнице, очень дружелюбной и схватывавшей все на лету, умереть от переутомления Чонвону не довелось. А, кстати! Старательная работница сказала, что ее зовут Мирэ.

Глава 4. Мирэ

Концерт для виолончели с оркестром си минор, op. 104

Скри-и-п.

Автобусные шины заскользили по мокрой от дождя дороге. В салоне автобуса играл Концерт для виолончели с оркестром си минор Дворжака, версия в совместном исполнении Жаклин Дю Пре и Чикагского симфонического оркестра.

Водитель автобуса был большим любителем классической музыки: в первые годы работы он всегда носил с собой кассеты с любимыми произведениями, а позже, когда в автобусах появились CD-плееры, слушал за рулем диски, на которые записывал свои избранные композиции. С некоторых пор вместо CD-плеера появился USB-разъем, и водитель впервые узнал, что на флешке, устройстве размером с мизинец, можно уместить в десятки раз больше песен, чем на диске. Иногда другие водители в возрасте спрашивали у него, нельзя ли загрузить на USB песни в жанре трот, но он каждый раз отвечал, что сам не знает, потому как флешку с его любимыми произведениями ему дал сын-студент.

Как и в тот день, особенно эта музыка выручала тогда, когда его ставили на замену другому водителю. Когда ему было не по себе за рулем незнакомого автобуса, он чувствовал себя спокойнее, слыша привычные мелодии.

Среди них виолончельный концерт Дворжака был для него той особой композицией, к которой он обращался, когда хотел приободрить себя в моменты слабости. С каких пор это началось? После того как жена ушла, оставив его с ребенком? Или с того дня, когда на работе его обвинили в том, что он постоянно крал из комнаты отдыха растворимый кофе, и молодой сотрудник административного отдела без спроса копался в его сумке? А может, с того летнего вечера, в котором не было ничего примечательного, кроме алого заката невыразимой красоты?

В такие дни водитель слушал Дворжака, эту одинокую борьбу виолончелиста против оркестра, несущегося, словно буря. И если не выйти победителем из этой борьбы, провалом обернется и само выступление. Слушая исполнителей, сумевших выдержать этот поединок и не утонуть в мощи оркестра, таких как Пабло Казальс или Жаклин Дю Пре, он и сам обретал непонятную смелость. А слушая Пьера Фурнье, он осознал, что победить можно и не вступая в бой. Как же он мечтал заполучить первые издания на виниле: запись Ани Тауэр для Deutsche Grammophon и пластинку Фурнье с красным логотипом STEREO. Разные версии концерта становились для него опорой, помогавшей жить дальше. Так он сам научился подстраивать свою измученную жизнь под музыку.

Скри-и-п.

Автобус все так же скользил по поверхности дороги, а концерт тем временем подошел к кульминационной части. Водитель изо всех сил ударил по тормозам и даже дернул ручник, но тщетно. Попытавшись хотя бы немного сбавить скорость, он стал крутить руль из стороны в сторону, и автобус сильно заколыхался, выделывая зигзаги. Сидевшие в салоне младшеклассники пока не осознавали происходящего и заливались беззаботным смехом, словно вдруг оказались на аттракционе.

Несшийся навстречу автобусу грузовик сигналил и настойчиво мигал дальним светом. Столкновения едва удалось избежать, но дальше ждал крутой спуск. В этот момент с громким хлопком лопнула одна из шин, и автобус резко закрутило. Седые волоски начали проглядывать у водителя еще с тех пор, как ему исполнилось тридцать, а когда перевалило за сорок, голова побелела полностью; однако на свой возраст он стал выглядеть лишь сейчас, в пятьдесят с лишним лет. С налитыми кровью глазами он что было мочи старался удержать руль, и лишь в этот момент, осознав, что никакой это не аттракцион, дети подняли крик.

Снова зазвучала тема первой части, и концерт приближался к своему величественному завершению, но водитель не замечал ничего, кроме барьерного ограждения, к которому летел на сумасшедшей скорости. Вдруг его посетило глупое сожаление: «Ох, Фурнье… Пусть и дорогое, надо было все же купить то первое издание…» В то же время он подумал, что происходящее с ним сейчас было совсем абсурдно, а главное, ему не хотелось умирать. Да, порой в тяжелые минуты его посещали подобные страшные мысли, но все же по-настоящему расставаться с жизнью он не желал. Он хотел жить – жить очень, очень хорошо. Каким бы незначительным ни было его существование, такой конец его не устраивал. В тот момент перед глазами предстал образ единственного сына.

«Прости меня, сынок».

Удар.

Пробив ограждение, автобус оказался в воздухе сбоку от крутого склона. Когда он принял вертикальное положение, дети оторвались от своих мест, словно космонавты в состоянии невесомости. Никто из них не был пристегнут: в салоне не работал ни один ремень безопасности. Произошло это потому, что водитель, который изначально должен был вести этот автобус, тайно пробрался в него прошлой ночью и срезал все ремни. Так он решил отомстить компании, откуда его накануне уволили – как ни удивительно – за вождение в нетрезвом виде: вместо кофе