Почтальон Неруды - Антонио Скармета

изречениями доньи Росы, которая одним выстрелом всегда целилась в обоих зайцев, жестом указал Беатрис на зловещий нож, через минуту после инцидента все еще торчавший из благородной древесины раули.

– Поняла, – ответила та.

Заработанные новым ремеслом средства донья Роса пустила на кое-какие инвестиции, привлекшие новых клиентов. Прежде всего, за неудобные помесячные взносы она приобрела телевизор, что привело в бар доселе не освоенную клиентуру: жен рабочих из лагеря, которые оставляли своих мужей в палатках, чтобы те после сытного обеда, завершаемого для лучшего пищеварения красным вином, вздремнули, а сами заказывали нескончаемый мятный лимонад, травяные чаи и настои, жадно при этом поглощая сцены из мексиканского телесериала «Просто Мария». Когда же после каждого эпизода на экране появлялся просвещенный марксист-активист, обличавший культурный империализм и реакционные идеи, навязываемые «нашему народу» через мелодрамы, женщины выключали телевизор и брались за вязание или домино.

Хотя Марио всегда считал свою тещу скупой («У вас, сеньора, в кошельке никак пираньи водятся»), уже через год шинковки моркови, разделывания макрели и рыданий над луком он сумел накопить достаточно, чтобы начать мечтать о претворении в жизнь своего самого заветного желания: купить авиабилет в Париж и навестить Неруду.

Некоторое время спустя дон Косме пожаловал в приходскую церковь, поделился с венчавшим пару священником своим планом, и, перебрав в кладовой реквизит, оставшийся после прошедшей в Сан-Антонио инсценировки крестного пути, поставленной Анибалом Короной-старшим (чей талантливый, придерживавшийся социалистических взглядов сын унаследовал от отца прозвище «Корона без трона»), они отыскали крылья из гусиных, утиных, куриных и прочих перьев, которые, если потянуть за веревку, расправлялись, точно на ангеле. С ювелирным терпением священник соорудил на спине дона Косме незамысловатую конструкцию, нацепил на него зеленый пластиковый козырек, похожий на те, что носили гангстеры в игорных притонах, и полиролем отчистил до блеска красовавшуюся на животе золотую цепь от часов.

В полдень дон Косме направился в сторону закусочной; отдыхавшие на берегу океана туристы лишились дара речи при виде шедшего по раскаленному песку ангела, самого тучного и самого старого из известных агиографии. Марио, Беатрис и Роса, занятые расчетами нового меню, призванного преодолеть трудности только начинавшегося товарного дефицита, подумали, что перед ними мираж. Когда же дон Косме крикнул издалека: «Почта Марио Хименесу от Пабло Неруды!», показывая в одной руке заштампованную, как чилийский паспорт, и увитую тесьмой, словно новогодняя елка гирляндами, посылку, а в другой – аккуратное письмо, тот не побежал – полетел над песком и выхватил у него и то и другое. Взволнованный, он положил их на стол и принялся изучать, точно два необычных иероглифа. Будто оправившись ото сна, вдова Гонсалес тоном английской королевы осведомилась с некоторым упреком:

– Что, дон Косме, ветер попутный?

– Ветер-то попутный, да только встречных птиц тучи.

Стиснув руками виски, Марио переводил взгляд с письма на посылку, а с посылки на письмо.

– Что вскрыть сначала? – размышлял он.

– Лучше посылку, – посоветовала донья Роса. – В письме одни слова.

– Нет, сеньора, лучше письмо.

– Посылку, – возразила та, уже потянувшись за ней.

Дон Косме взмахнул крылом и многозначительно поднял палец перед самым ее носом:

– Не будьте такой материалисткой, донья Роса.

Вдова Гонсалес облокотилась на спинку стула.

– Раз уж вы такой культурный, объясните-ка нам, кто такой материалист.

– Это тот, кто между розой и курицей неизменно выберет курицу, – пробормотал дон Косме.

Тогда Марио поднялся, откашлялся и произнес:

– Дамы и господа, я выбираю письмо.

Мысленно включив конверт со своим именем, размашисто написанным фирменной зеленой пастой поэта, в личную коллекцию трофеев, что украшала стену в спальне, Марио вскрыл его с муравьиным усердием и аккуратностью. Дрожащими руками он положил перед собой письмо и принялся читать по слогам, чтобы от его внимания не ускользнул ни малейший знак:

– «До-ро-гой Ма-ри-о Хи-ме-нес кры-ла-ты-е но-ги».

Донья Роса выхватила письмо у него из рук и монотонно, без выражения, понеслась по словам.

– «Дорогой Марио Хименес – крылатые ноги, прелестная Беатрис Гонсалес-де-Хименес, искра и всполох Исла-Негра, почтеннейшая донья Роса, вдова Гонсалес, долгожданный будущий наследник Пабло Нефтали Хименес Гонсалес, дофин и дельфин Исла-Негра и превосходный пловец в теплом чреве твоей матери, а когда появишься на свет – король прибрежных камней, воздушных змеев и гроза чаек; мои добрые, любезные друзья.

Я не писал, как обещал, поскольку не хотел отправлять вам одну почтовую открытку с танцовщицами Дега. Знаю, Марио, что это твое первое в жизни письмо, и потому оно должно было прийти хотя бы в конверте, иначе – не в счет. Как представлю, что ты сам себе доставил это письмо, меня берет смех. Расскажи, как дела у нас в Исла-Негра; чем ты занимаешься теперь, когда корреспонденция мне приходит сюда, в Париж? Надеюсь, из-за отсутствия получателя тебя не попросили с почты и телеграфа. А может, сам президент Альенде предложил тебе какую-нибудь должность?

Быть послом во Франции – занятие совершенно для меня новое и хлопотливое. Но вместе с тем открывает передо мной новые горизонты. Мы, чилийцы, совершили революцию по-нашему, по-чилийски, что вызывает сплошное восхищение и споры. Наша страна снискала великую славу во всем мире». Хм-м!

– «Хм-м!» здесь мое, – пояснила донья Роса, вновь погружаясь в письмо.

– «Живем мы с Матильде в такой просторной спальне, что здесь мог бы расположиться целый воин с конем. Где теперь те синекрылые дни, что я проводил у себя дома в Исла-Негра?

Скучаю и обнимаю, ваш сосед и купидон Пабло Неруда».

– А теперь – к посылке, – заявила донья Роса, разрезав роковым кухонным ножом перетягивавшие ее бечевки. Марио взял письмо и принялся тщательно вчитываться в концовку; после – перевернул лист.

– Как, это все?

– А чего тебе еще нужно, зятек?

– Хотя бы это несчастное Пэ Сэ, что ставится в конце письма.

– Нет, не было там никакого Пэ Сэ.

– Странно, что письмо такое короткое. Если посмотреть на него издалека, то оно кажется длиннее.

– Просто мама его быстро прочитала, – вмешалась Беатрис.

– Быстро или медленно, – произнесла донья Роса, почти покончив с тесьмой и оберткой, – а слова все те же. Содержание от скорости не зависит.

Но Беатрис умозаключений матери уже не слышала. Ее внимание сосредоточилось на отрешенном лице Марио, чье недоумение достигло теперь наивысшей точки.

– О чем ты задумался?

– Здесь чего-то недостает. Когда нас в школе учили писать письма, нам объясняли, что в конце всегда ставится Пэ Сэ, за которым следует то, о чем не сказано в самом письме. Дон Пабло, наверное, о чем-то забыл.

Донья Роса тем временем копалась в соломе,