Катакомбы, колокола, костры - Анатолий Владимирович Рясов

Бовы отныне запрещалось даже остужать дыханием горячую пищу или дуть на раны, более того – нельзя было и тяжело вздыхать, детей уже с самых ранних лет обливали за это бранью и строго наказывали. Разумеется, в подземелье не было ни тепловых пушек, ни пылесосов, ни фенов. Но в появлении эолов действительно не обнаруживалось никакой логики, и кто знает, может быть, их и вправду призвали бы даже самые крохотные дуновения. Единственными местами, где сохранялось движение воздуха, были длинные вентиляционные короба, и, несмотря на то что мелкосетчатые решетки не позволяли эолам проникнуть в бомбоубежище, из боязливого суеверия все старались держаться подальше от опасных воздуховодов. Только Чинб, глядя на вентиляционные ходы, размышлял о том, что забором из такой мелкой сетки можно было бы со временем защитить весь город, если бы эолы перемещались лишь над поверхностью земли, но ведь они умели забираться и на чердаки. Спасением здесь мог стать только огромный решетчатый купол, отделявший Бову от неба, но о таком фантастическом сооружении абсурдно было даже мечтать, да и на городских складах почти не оставалось сетки с ячейками мельче двух сантиметров, а заборная теперь была не слишком востребована – не от кого было отгораживаться сетчатой изгородью.

Между тем было принято решение расширить ряды выходящих на волю. На эту мысль натолкнула неуязвимость животных в хлеву. К тому же патрульные явно не справлялись с очисткой хлева и уходом за животными, а скотницы и доярки с первых дней исхода переживали за брошенных питомцев, представляя, как они скулят, умоляют, ждут. И действительно, услышав их ласковые интонации, звери сразу начали воскресать. Затем фургоны стали вывозить в разные концы города по несколько рабочих, занимавшихся дополнительной изоляцией помещений, чтобы в дальнейшем можно было безопасно использовать эти пространства для производства необходимых вещей. Со дня изгнания прошло не так уж много времени, не больше полугода, но все люди, выходившие на воздух, в первые мгновения действительно чувствовали себя ослепленными. И если имевшие допуск в остекленные помещения гидростанции были подготовлены к свету, то для тех, чья неотчетливая жизнь теснилась в катакомбах, первым рефлекторным желанием при выходе наружу было опереться о стену, чтобы ненароком не упасть от головокружения. Но патрульные не позволяли им расслабляться, силой подталкивая внутрь загонов, словно конвоиры, сопровождающие заключенных. Казалось, изнуренные, почти серые, татуированные грязью лица настолько изуродованы темнотой, что уже не смогут избавиться от лихорадочных взглядов. Перед их глазами все колыхалось, словно они смотрели на мир с раскачивающейся зыбели. Но проходило несколько часов, и труд восстанавливал силы.

Со временем в город планировалось вернуть некое подобие швейной, плотницкой и, главное, сельскохозяйственной деятельности: впопыхах брошенные огороды необходимо было восстановить, причем теплицы следовало не просто сохранить или добавить к ним новые, но еще и соединить перемычками, организовав просторные оранжереи для выращивания овощей и фруктов. Эти планы воодушевляли. Конечно, вылазки из-под земли не были безопасными и, несмотря на все предосторожности, время от времени приносили новые исчезновения, но все же теперь потери исчислялись единицами: в каждой команде всегда присутствовал один дозорный, следивший за поведением дорожной пыли и при малейшей опасности подававший сигнал о необходимости уйти в укрытие. А еще за это время в катакомбах успел появиться на тьму первый младенец – девочка по имени Иданна, и событие рождения наполнило души многих долгожданным успокоением. Несмотря ни на что, Бова продолжала рассказывать свою историю.

VIII Находка Эйока

Нужно вспомнить историю одного водителя. Тем более что она никогда не принадлежала лишь ему. Эйок был идеальным патрульным: прекрасный шофер с мгновенной реакцией и завидной выносливостью. Из недостатков можно было отметить разве что излишний гонор, странноватый для тридцатилетнего мужчины, словно подземная жизнь пробудила в нем скуку по юношеской спеси. Так, собирая из сетей рыбу и уже заслышав объявление о тревоге, он успевал напоказ бросить в ведро несколько форелей, прежде чем схватить бадью и запрыгнуть в фургон, и лишь снисходительными усмешками отвечал на упреки коллег. Чаще всего он выезжал вдвоем с Дапо, с которым быстро сработался. Напарник, хотя и был на несколько лет старше, скорее исполнял роль помощника, но одновременно, как никто другой, способен был повлиять на бесшабашные решения Эйока, и у Дапо были свои хитрые способы уберегать приятеля от взбалмошных поступков. Кстати, он и был тем самым фокусником, сумевшим укрыться в шатре в день ярмарочного кошмара.

Эйока мучило воспоминание о любимой привычке, от которой пришлось отказаться после пришествия эолов. Раньше, когда он работал шофером и возил рыбин в соседние города, Эйок любил, высунув руку в окно, гладить ладонью встречный ветер. А теперь он понимал, что отказаться от курения куда легче, чем забыть о переливающейся воздушной мякоти, щекочущей пальцы. Эйок рассказал Дапо об этой непреодолимой страсти, зная, что друг не выдаст его, и даже надеясь, что он поддержит рискованную авантюру: конечно, открывать окно – это безрассудство, но ведь эолы всегда как-то выдают свое появление, и такие опытные патрульные, как они, не пропустят появление врага. Зная, что резкое несогласие лишь раззадорит Эйока, напарник, вместо того чтобы возражать, лишь заметил очевидное: на коротеньких улочках Бовы сильно не разгонишься, поэтому вместо порывов ветра в ладонь удастся поймать разве что чахлые дуновения, и взамен забытого счастья Эйок получит горькое разочарование. С таким же успехом можно тайком подуть на пальцы. Да и готовность Дапо молчать вовсе не означает, что на это согласятся работники гидростанции, которые непременно заметят странное ускорение фургона, и стоящие на наблюдательных постах дозорные, оснащенные биноклями, обязаны будут доложить о грубом нарушении дисциплины. В результате Эйок будет строго наказан, даже не получив желанного наслаждения. Возразить на это было нечего, взгляды дозорных действительно охватывали практически весь городок, а подговаривать их было почти так же безнадежно, как пытаться получить разрешение на беспутное хулиганство напрямую у Шимы или Чинба. Иными словами, Эйоку ничего не оставалось, как дальше изнывать, глядя в стекло автомобиля, четко обозначавшее предел его неволи.

Но вот, после пары месяцев ежедневных вылазок, был поднят вопрос об избыточных запасах бензина, остававшихся в городе. Поскольку через несколько лет у горючего выходил срок годности, машины с двигателями внутреннего сгорания неизбежно превращались в бессмысленную обузу. Большинство из них решили переделать в электромобили, чтобы обезопасить будущую жизнь, увеличив количество патрульных машин. Но пока бензин не испортился, еще оставалась возможность выехать за пределы Бовы, и в качестве исключения Чинб готов был отправить разведчиков в ближайший, чуть более крупный город Шиачей, ведь на поездку туда не хватило бы заряда электромобиля. Идеальными кандидатами для рискованной операции, конечно, были Эйок и Дапо. Они быстро убедили всех, что отсутствие связи не катастрофа, а салон автомобиля – проверенная временем защита от эолов. Чинб сказал, что если они не вернутся к вечеру, то к ним отправят подмогу. Трудно сказать, кто торжествовал больше – Дапо, который, как все циркачи, привык проводить бо́льшую часть жизни в разъездах, и пусть его родной город отделяли от Бовы сотни километров, даже это короткое путешествие воодушевляло самой возможностью провести в дороге хоть несколько часов, или же Эйок, осознавший, что в отсутствие надзирателей он сможет наконец реализовать свою мечту, о которой Дапо на радостях успел забыть.

Поднимая бурую