Катакомбы, колокола, костры - Анатолий Владимирович Рясов

пыль, удалявшаяся по шоссе машина уменьшалась, растворяясь в степи и небе, пока не стала одной из далеких травинок. Из окна, облепленного серыми мотыльками, время от времени виднелись застывшие в траве у обочины столбики с цифрами, похожие на языческих идолов. Теперь в них было так же мало смысла, как и в редких дорожных знаках или обшарпанных указателях. Со всех сторон к горизонту тянулась нескончаемая, жестокая равнина – желтый ковыль, перерезаемый островками полыни. Пейзаж разнообразили только редкие деревья и выветрившиеся ярданги, некоторые из них издали могли напомнить призрачные фигуры. Иногда колеса попадали в выбоины, которые теперь уже никто не собирался заделывать, и тогда автомобиль встряхивало, и вместе с ним еще больше всколыхивались мысли, роившиеся в головах двух путешественников. Мыслей было так много, что разговаривать было некогда, напарники успели переброситься лишь несколькими короткими фразами, а подходящего момента, чтобы заручиться согласием Дапо на то, чтобы опустить стекло, не представлялось. Честно говоря, и сам Эйок почему-то никак не мог решиться на это. У въезда в город их поприветствовала неказистая стела с надписью «Шиачей». Могло статься, что благодаря этой поездке ряды выживших расширятся.

Однако соседские новости оказались мрачными: похоже, здешним жителям повезло намного меньше – все здания были пусты, а поиски подземных общин ни к чему не привели. Единственным, что принесла эта поездка, стали новые подшипники для турбин, которые бывшие шоферы сумели найти в помещении местной электростанции, и еще несколько коробок строительной пены – лучшего средства избавления от щелей и проемов. Но внезапно путешествие принесло еще одно открытие. Уже на выезде из города Эйок увидел силуэт в дверях придорожного магазина. Сперва Дапо решил, что напарнику это померещилось, но мгновением позже и сам разглядел, как кто-то изо всех сил размахивает руками, явно не решаясь открыть стеклянные створки.

Они подъехали ближе и встретили мальчика лет десяти, который впустил их в заброшенный магазинчик. И здесь история Эйока, пока еще не завершенная, оказывается лишь важным эпизодом истории Чинца – именно так звали мальчишку. Придорожная бакалея принадлежала его родителям: Зена работала здесь продавщицей, а Кнен почти все время проводил за рулем, почти как Эйок и Дапо, только перевозил он не рыбу и не инвентарь фокусника, а нескоропортящиеся продукты. В тот час, когда случилось несчастье, Кнена не было в магазине. Зена, как часто бывало, попросила Чинца сбегать в погреб за контейнером с чипсами, и он тут же туда отправился, потому что обожал спускаться по лестнице в просторный подвал, закрыв за собой прозрачный люк. Он помнил, как родители спорили об уместности этой недешевой конструкции, но матери отчего-то так сильно понравилась идея с дверцей из толстого стекла, пропускающего свет, что она в конце концов добилась своего, и Чинц был очень рад этой ее победе, потому что разглядывать магазин из-под пола через прозрачную створку стало его любимым занятием – он закрывал дверцу, даже спускаясь всего на минуту, как и в этот раз, когда она спасла ему жизнь. Едва успев добраться до стеллажа с чипсами, он услышал наверху какой-то шум и, выбежав обратно на лестницу, увидел то, что наблюдали все, кто хоть раз следил за эолами: тающие в воздухе тени, одной из которых еще несколько минут назад была его мать, она исчезла вместе с покупателями, зашедшими в магазин. Кнен уехал рано утром, когда Чинц только просыпался, – он на мгновение заглянул в комнату мальчишки, и это был последний раз, когда они виделись. Собственно, с тех пор он больше не встречал никого, разведчики из Бовы были первыми.

А в злополучный день он продолжал смотреть в прозрачный экран и после того, как исчезли людские фигуры, и после того, как иссякли порывы ветра, и после того, как перестали колыхаться бумаги на полу, и после того, как все надолго, навсегда застыло. Поднявшись наверх, он сразу закрыл распахнутую входную дверь, потому что знал: всему виной ветер, устроивший беспорядок на прилавках и убивший Зену. Его спасло лишь то, что еды в их лавке ему хватило бы на полгода. Сначала он съел всю выпечку, потом перешел к копченым сырам и колбасам, не забывая о разнообразных закусках и сладостях, и еще почти нетронутыми оставались запасы консервов и замороженных продуктов, о приготовлении которых у Чинца были довольно смутные представления, зато Дапо и Эйок загрузили в багажник и салон все, что смогло туда вместиться. То, что Чинц стоял у двери именно в тот момент, когда мимо проезжала машина, было еще одним необъяснимым везением, ведь бо́льшую часть времени он предпочитал проводить в подвале, где чувствовал себя в безопасности, а наверх поднимался лишь изредка. Свою историю Чинц поведал значительно позже, в тот день он почти не мог связать слов, что неудивительно для ребенка, испытавшего такой шок. Он был грязным и худым, и с какой-то звериной преданностью смотрел на единственных живых существ, встреченных за несколько месяцев. Эйок посадил его на заднее сиденье рядом с нагроможденными друг на друга пачками макарон и коробками с крупой, и втроем они отправились назад в Бову. Дапо быстро нашел общий язык с мальчишкой: поворачиваясь с пассажирского сиденья, он всю дорогу пытался развлекать Чинца, показывая фокусы с незаметно исчезающим с пальца кольцом и жалея, что под рукой нет карточной колоды.

Но на обратном пути случилось еще одно происшествие. Где-то посреди пустого шоссе, если, конечно, заброшенной двухполосной дороге подходило это название, Эйок почти без предупреждений решил наконец реализовать свою давнюю мечту. Вернее, извещение прозвучало, но слишком короткое, чтобы напарник мог на него отреагировать. Эйок загодя сорвал со стеклоподъемника клейкую ленту, открыл окно и выставил ладонь навстречу прохладным волнам рассекаемого воздуха. У Дапо пропал дар речи, он не мог поверить, что все произойдет так быстро, что Эйок посмеет не спросить его разрешения, что, когда все случится, сам он, вместо того чтобы прикрикнуть на обнаглевшего друга, будет сидеть как вкопанный (и, быть может, даже на мгновение позавидует его смелости). А Эйок безудержно наслаждался столкновением руки с упругим встречным ветром – как и раньше, он заполнял ладонь, сквозил между разжатыми пальцами, обворачивал кулак своим мягким покрывалом, поднимался до локтя, обтягивая кожу прозрачным гловелеттом. Но сцена длилась недолго, буквально несколько секунд, ведь едва все это успело произойти, как мальчик вскочил с заднего сиденья и, забившись в истерике, принялся дергать Эйока за волосы, отчего тот едва не потерял управление и затормозил, изрядно тряхнув машину, так что в раскрытое окно даже вылетели несколько пакетов с вяленым мясом. Но Чинц не успокоился и после того, как стекло было поднято. Дапо пришлось перегнуться назад, затянуть ремень, схватить мальчишку за руки и провести всю обратную дорогу в неудобной вывернутой позе, но паренек все еще трясся и, заикаясь, пытался сказать что-то. Когда они вернулись, машину сразу загнали в дальний гараж. Найденный ребенок вызвал огромный ажиотаж у подземной Бовы, и никто, разумеется, не заметил, что клейкая лента на стеклоподъемнике приклеена не так прочно, как раньше. Эйок объяснил всем, что мальчишка до сих пор не оправился от потрясения и склонен к припадкам. Дапо не выдал его, так что о нарушении табу никто не должен был узнать, и Эйок продолжил работать патрульным. Должно было пройти время, чтобы преступление раскрылось.

Ошарашенный многолюдьем и голосами,