Провинциал. Рассказы и повести - Айдар Файзрахманович Сахибзадинов

Топорков считал себя на иерархической лестнице выше шурина президента, ибо значился вице-президентом, и однажды оскорбил Юрия Павловича словом. С удовольствием рассказал об этом самому шефу, который тоже недолюбливал шурина за бабий гнус, мелкое воровство и петушиный гребень на голове.

– Гм! Как это «нечаянно»? – возмутился Топорков. – То есть тамошний труположец, в морге, щёки бритвой подчищал, «нечаянно» задел бороду – и она осыпалась?

– Не знаю.

– Ага! И милиционер, участковый, тоже нечаянно не пришёл? И участковый врач? Они их прямо так чаяли! А те чаяли не очень и не пришли свидетельствовать? Мда-а… – протянул Топорков.

– Тут что-то не чисто, – согласилась та, осмелев от его откровения.

– Сколько ты должна банку?

– Четыре миллиона! – Тут она заплакала. – Фирму скорее всего Ольга закроет, не будет она возиться. Откуда я буду брать ежемесячно сто тысяч? Мне ведь ещё за ипотеку надо по сорок пять отдавать…

Топорков и жалел Лиду и злорадствовал: ещё недавно, в новом чине, ходила, как петушица, распинывая цветные подолы, и зарплату полностью получала, и по ипотеке ей выдавали, а он, пониженный до главреда, постоянно выпрашивал себе хотя бы одну треть из причитавшегося.

Шеф и Топоркова уговаривал взять ссуду в банке, но не очень настаивал, ибо и без того задолжал ему по зарплате два миллиона и давно обещанное – переоформление земли под коттеджем – так и не начал. Земля оформлена была под сельхозугодья, заложена в банке, теперь придут коллекторы, скажут: «Уноси свой коттедж, а поле под ним мы забираем».

– Беда, Миша, пришла! – прорвало гендиректора. – Мы жили и думали, знаем, что такое трудности, в 90-х через всё это прошли. Но вот оно обрушилось – настоящее-то горе. Господи! На мне ведь и уголовные дела – за неуплату налогов, за умышленное банкротство, сколько раз мы меняли юрлицо, сам знаешь. Сохнуть мне теперь в паутине и жужжать. На рассвете просыпаюсь от испуга. Где я возьму четыре миллиона, безработная?

– Как безработная? – не понял Топорков.

– Нас скоро всех уволят, говорю же – фирму закроют. Не зря он «умер», не зря. Чтоб очиститься – от нас, от судов, от партнёров. Господи, лучше бы я в Крыму преподавала математику! – насморочно всхлипывала она. – Ела картошку из огорода, была при маме, без долгов, без страхов, и мама бы не умерла…

– Ничего, Лида, может, обойдётся, – соврал Топорков, подождал и, услышав в ответ лишь всхлипы, повесил трубку.

3

С Вероникой Небудько он никогда не был в близких отношениях, не откровенничал. Главбух – это сейф, а с сейфом дружить невозможно. Да и кабинеты их были на разных этажах, непроизвольное общение, которое часто сближает, случалось редко. Личная драма сделала её скрытной, взор у неё был потухший, даже приглашая в кабинет для выдачи денег, глаз она не поднимала – мела взглядом по полу в сторону двери, молча отсчитывала за столом купюры и провожала взглядом в абсолютной тишине. И тут, в телефонном разговоре, она как будто прятала голос.

– Слушай, почему его увезла в морг «скорая помощь», а не труповозка? – сразу перешёл к делу Топорков. – «Скорая» не должна этого делать. Что скажешь?.. Алло!..

– Да, это не её дело, – был ответ.

– И участкового милиционера не вызывали. А сделать это должны были обязательно! Зафиксировать факт смерти. Слышишь, алло!..

– Руки не те… – сказала та и опять замолчала, ему показалось, что она склонила голову и грызёт семечко.

– Руки были прикрыты вуалью. Я как-то не всмотрелся. Какие руки?

– Большие, припухлые. Как у дровосека.

– Да? Это важно, – сказал Топорков, будто впервые это слышал.

– И растопыренные ботинки.

– Да, он косолапил, ходил носками внутрь.

Перед глазами Топоркова встали раздвоенные подошвы, он вспомнил, как замешкался в день прощания, отходя от гроба, не знал, как выходить – носками внутрь или врозь?

Если носками внутрь – значит показать, что не признал смерти шефа, предан косолапости как сути оригинала. И это бы означало бунт.

Ведь если выходить носками врозь, значит показать, что принял игру, преклоняется перед фальш-трупом. И если шеф с чердака наблюдает в щёлочку, то доволен, оценит его смекалку.

Но тогда плакали денежки Топоркова! Ведь получится, что Топорков отрёкся от него, живого, и не с кого теперь спросить – и по зарплате и по земельному участку. С мертвеца спроса нет, шеф и живой не особо потел по этим поводам.

– Все сомневаются, кто видел его в гробу, – сказала вдруг Вероника. – А если прямо, говорят – не он. Даже секретарша Рада.

– Рада разве приезжала?

– Да.

Отрывистым «да» она дала понять: это веский аргумент, женщины лучше других знают тело своих любовников.

– Сколько ты должна в банк? – спросил он.

– Шесть миллионов.

– Шесть? Зачем ты согласилась?

– У него были материальные рычаги.

– Он намекал, что в случае отказа не будет выдачи за ипотеку?

– Нет, не намекал, мы сами понимали.

– Сколько человек таким образом взяли ссуду?

– Восемь.

– Во-семь?!

– Да. Даже его родная сестра.

– Ну, за сестру-то Ольга Ивановна отдаст, – сказал Топорков и тотчас спохватился, приврал: – Да и вам отдаст. Ведь последний миллиард, что он брал лично, где-то лежит. Я знаю, что в последние годы ни во что не вкладывал. Да ты и сама как финансист знаешь. Ну, будь здорова. Особо не переживай.

4

Топорков в который раз вздохнул с облегчением, что не попал в эту сеть. Не был он связан и с ипотекой. Успел за наличные купить трёхкомнатную. Хотя Лёня изрядно помучил. Заработанное на жильё имелось, но шеф нужных сорок тысяч баксов не выдавал, ссылаясь на нехватку в связи с развитием холдинга. Купил Топорков квартиру лишь тогда, когда стоимость её возросла до ста пятидесяти тысяч, благо за годы инфляции наращивал производство, а вместе с этим и свои доходы.

Тогда приехала и жена с Украины, устроилась работать при муже. Грудастая девка Дашка, порхавшая вокруг Топоркова, полетела с места. Зоя сама стала убирать в кабинете мужа, поливать цветы, приносить кофе, принимать на ресепшен звонки и, в отличие от разбогатевшей Дашки, которая все поступавшие звонки по рекламе хапала себе, раздавала менеджерам, кто победнее. Выходя из туалета, Зоя голосисто, хозяйски, пальцами отщипывая прилипшее платье от зада, окликивала мужа по коридору: «Миша!», отчего Топорков внутренне вздрагивал, ибо привык к общепринятому и святому – «Михал Сергеич».

Однажды Зоя обнаружила в телефоне мужа эсэмэски, свидетельствующие о трогательной связи на стороне.

Разразился скандал. Сын Вадим обещал набить отцу морду. Всё бесполезно. Седой бес сидел не в ребре, он улез глубоко в печень.

Вызывали отвращение в жене –