Провинциал. Рассказы и повести - Айдар Файзрахманович Сахибзадинов

может, Лёня от роду был хапугой, – думал Топорков, – и гусаром в институте только притворялся?» – Вспомнилось, как с группой студентов ехали в метро, электричку сильно дёрнуло, девушку, что стояла рядом, оторвало от поручня и сильно ударило об пол, так что она задрала ноги и показала трусы. Все заржали, один Лёня кинулся к ней и начал поднимать, скорчившуюся от боли. Знал ли он правила хорошести, где, когда и как поступать, или это была врождённая черта – порядочность? Но ведь ещё на первых курсах при благостном рассуждении товарищей о ком-то, Лёня обрывал их резонным замечанием, что этот человек, кем они восхищаются, по сути подлец изначально, и доказывал, почему тот подлец. Откуда у него это? Начитался? Хорошо знал людей? Первым делом отмечал в людях низость. Возможно, судил по себе? И в отношении девушек он тоже был циник, хотя на свидания уезжал с хорошим букетом и дарил цветы чуть ли не коленопреклонённо.

Топорков познакомился с девушкой Галей, звонил ей по утрам и удивлялся, что она спит. Тогда в советской ещё столице рабочий день начинался рано.

– А что ты думал? – улыбался Лёня. – Не даёшь людям спать. Возможно, она досыпает с любовником.

– Как с любовником? Да там её мать! Мне мать отвечала.

– А ты не допускаешь, что эта мать сама печётся об их покое и готовит любовнику дочери завтрак?

У провинциального пуританина Топоркова, советского учителя физкультуры, не укладывалось это в голове.

А Лёня издевательски улыбался. Конечно, у него было всё хорошо.

С подругами Ольгой и Галей они познакомились в музее Пушкина, в отделе восточных искусств. Вернее, к ним прилип Топорков, развлекал, а после подозвал Лёню, который рассматривал в стороне японскую живопись. Лёня подошёл и почтенно кивнул дамам, сделал под каблучок. Топорков отдал его Ольге, так как себе выбрал Галю. Девушки оказались аспирантками при мединституте. Все друг другу понравились и пошли на улицу. Бродили по тёмному октябрьскому Арбату 89-го года, пустынному, холодному, с летящим мусором. Говорили о запрещённых статьях Новодворской, о набоковской «Лолите», которую Топорков не читал, а девушки с ней чуть не спалились – рукопись им передали для чтения в фантике под видом партийной литературы, кто-то чужой нечаянно взял эту книгу, обнаружился подвох, и девушки едва не оказались в КГБ. Когда заговорили о Новодворской, о партии «Демократический Союз», выступление которой вчера нейтрализовали на улице, а визжащую Новодворскую подняли под руки и отнесли в автозак, Лёня сказал, что как раз вчера ночью отвёз ей и её товарищам передачу, за что получил благосклонный, почти восхищённый взгляд Ольги. У Лёни на промозглом ветру мёрзла непокрытая голова, Топорков одалживал ему свою кожаную кепку, все дрожали, искали кафе. Арбат в тот год нищенствовал, всё было закрыто, нашли забегаловку, заказали сухой бисквит. Ледяную минералку даже не открывали. Согрелись ужасным, но горячим кофе. Обменялись телефонами и у метро расстались.

Через три дня Лёня тщательно нагладил брюки, купил новую рубашку, галстук, взял у Топоркова кожаную фуражку и поехал с букетом в общагу аспирантов, где его за сервированным столом, с графинчиком медицинского спирта ждала Ольга.

В институт Лёня приехал возбуждённый, шальной, восхищённо рассказывал:

– Глумились над вождём мирового пролетариата! Обнимались в твоей кепке, сначала, как Ленин – козырьком вперёд, а потом, как не-Ленин, козырьком назад!

Лёня ездил к ней почти каждый вечер.

– Жениться, конечно, не будешь? – спрашивал Топорков.

– Конечно нет.

У Ольги была ведомственная столичная прописка. Он стал жить у неё, а после окончания института, когда все разъехались, Топорков получил от Лёни письмо, где сообщалось, что друг женился. Таким образом украинка Олёна, взяла фамилию мужа и стала императрицей холдинга Ольгой Ивановной Сокол.

9

Менялся Леонид не сразу, на протяжении десяти лет продолжал гусарить. Несмотря на то, что его жестоко надували. Ещё в самом начале, когда журнал был рукописный, с крупной суммой рекламных денег исчез менеджер, потом издательские услуги не оплатил предприниматель, оба обманщика евреи. Лёня пошёл с заявлением в милицию, к начальнику отдела, голубоглазому толстяку. Жаловался, что бизнес оседлала «жидовня» и всех кидает, ему обещали помочь, он ждал, ждал… а после узнал, что этот милицейский начальник тоже еврей, несмотря на фамилию Пархоменко.

Он возненавидел евреев, и всюду подозревал их присутствие.

– Ты знаешь, – признался как-то Топоркову, – у моей жены на руке чёрные волосы, она еврейка! И дети мои жиды.

Он поручил отделу кадров евреев на работу не принимать.

Одним из проявлений юдофобства, когда он достаточно разбогател, была идея открыть за свой счёт с последующим финансированием Институт Славянства. Через писателя, который у него работал, он попросил устроить ему встречу с директором Института мировой литературы. Дело было сделано, договорились о встрече.

Директор ИМЛИ, член-корр. РАН, человек с именем, не только в России, но и за рубежом, пропартийные «кирпичи» которого изучались как обязательные в каждом советском вузе, обрадовался, пригласил на встречу учёных русофилов со степенями. Сели за длинный стол на Поварской, директор ИМЛИ в свойственной ему манере говорить тихо, взвешено, сделал доклад о раскладе сил в Кремле, о людях, с которыми соприкасался в прошлом. Корректно давал характеристики, описывал мировоззрения, возможности и как итог озвучивал национальность каждого – «наш человек» или «не наш человек». Отметил, что дело перспективное. Дай-то бог! Ему предложили Институт возглавить, он согласился. Вдохновлённые мужи от науки поднялись, стали подписывать новым друзьям собственные книги о Гиперборее, о первородстве русского языка, крепко пожали друг другу руки и разъехались.

Но тогда уже грянул мировой кризис, подобрался и к «острову стабильности», Лёня ощутил волны хлынувшего потока, объём рекламы упал, фирмы-кормилицы разорялись. Стало не до науки. К тому времени его начали надувать русские предприниматели. И позднее он говорил, что нет подлее русского человека. А евреев набрал бы побольше – на руководящие должности, чтоб гнобить славян.

Многообещающие начинания тоже закончились пшиком.

Он выиграл тендер и начал в гористом районе замкадья строить трамплин для главы государства, с гостиницей, бассейном дорогой и полной инфраструктурой. Это был шанс выйти наверх, к влиятельным людям. Однако, когда строительство завершил, глава района перестал принимать его звонки, хотя прежде были друзья, напивались до упаду и целовались под столом в знак вечной дружбы. Глава, между тем, доложил в Кремль, что задание выполнил, сильно потратился, получил компенсацию на нужды района, которую тотчас вывел за рубеж.

Затем Лёня взял в аренду здание научно-исследовательского института, сделал из него конфетку, оборудовал офисы, обустроил сад. Руководитель института, увидев всё это, ахнул и сказал, что за аренду такой красоты надо