Провинциал. Рассказы и повести - Айдар Файзрахманович Сахибзадинов

на четвереньки, упёрся лбом в холодный пол, добрался до холодильника, открыл. Роняя коробочки, отыскал нитроглицерин, открыл пузырёк, положил под язык маленькую таблетку. Подождал. Грудь не отпускало. Он помнил инструкцию – если не помогает, принять вторую. Так и сделал, а третья пошла как-то сама собой, для верности. Через минуту его оглушило, и будто в пропасть полетел. Испугался, хотел встать, взялся рукой за спинку дивана, поднялся – половицы развернулись и сбежали лестницей вниз.

– Кажется, умираю. – Он упал, теряя сознание, от удара об пол пришёл в себя. Ошалело огляделся. – «Скорую»!

Диспетчеру он сообщал о своём состоянии торопливо, с придыханием. Его мучили расспросами. Когда всё записали, прошло минут семь.

– Ждите, – сказала девушка и повесила трубку.

Топорков боялся, что опять потеряет сознание, и врачи не смогут к нему войти. Пополз в прихожую, стоя на коленях, отпер дверь, приоткрыл, поставил на цепочку, потом и цепь убрал, распахнул – в комнату пошёл свежий воздух. Стало легче, он добрался до дивана, вскарабкался на него, лёг, прикрыл глаза, было уже не так страшно.

Две женщины в голубых брючных костюмах, с чемоданчиками в руках прошли в зал.

– Это я, я… – пролепетал Топорков, окатывая входящих белками глаз.

Прежде чем оказать помощь, врач что-то писала на столе, попросила паспорт, страховое свидетельство.

Замерили артериальное давление, оказалось 70 на 50.

– Я выпил три таблетки нитроглицерина, – бормотал Топорков.

– Так и на тот свет можно, – сказали ему, – ещё немного и… Задерите ноги выше, так будет легче.

Сделали кардиограмму сердца, тотчас распечатали. Врач просмотрела бумажные ленты, села возле Топоркова, стала пальпировать живот.

– Задерите же ноги!

– Нет, мне легче, когда голова выше, – трепетно, скороговоркой говорил Топорков. – Сделайте мне укол. А что со мной?

Фельдшер ввела ему инъекцию.

– Инфаркта нет, – сказала врач. – Вот у вас где проблема! – повысила голос, приставила три пальца к своему виску. – Атеросклероз.

Выдавила на стол пять маленьких таблеток.

– Пейте!

– Что это?

– Глицин.

– У меня есть,

– Пейте при мне! – крикнула она.

Он положил в рот все таблетки, запил стаканом стылого чая.

После укола и глицина ему стало намного лучше, даже хорошо, он поплыл.

– Спите, – сказала врач, собирая свой пластмассовый ящик.

Они уехали, он даже не вставал, чтоб закрыть дверь. Уснул сладко.

14

В начале ноября, в день рождения Леонида, когда Топорков шёл к могиле, издали увидел, кто-то там копошится. Подошёл, это был Тептера. Выдрал уже весь бурьян, железякой пытался выровнять холмик, но земля примёрзла. Даже портрет покрылся инеем.

– Я думал, ты на Украине, – сказал Топорков.

– Та!.. Я часто наезжаю, – песенно протянул Тептера, не разгибая спины. – Числюсь тут монтажником в одной конторе. Привет.

– Я тебе звонил, – сказал Топорков, пожимая его руку. – Молчок. Номер сменил?

– Нет, в Полтавщине ставлю другую симку.

Топорков подсел ближе к могиле, приложил пальцы к заиндевелому стеклу на портрете, подержал, согревая стекло. Затем убрал руку, в надежде, что потечёт талое. Но слезы от Лёни не дождался, тихий ветер опять заморозил конденсат под его глазом.

И Топорков, кивнув на сие, значительно посмотрел на Тептеру… Тот ничего не понял, вынул из сумки водку, два стакана, нарезанный хлеб, огурцы с колбасой.

– Айда, – пригласил.

Налил водки, один стакан поставил на холмик, положил сверху кусок хлеба – это Лёне.

Протянул второй стакан Топоркову.

– Я взял водку, – сказал тот, принимая стакан.

Выпили, помянули, молча жевали хлеб с огурцом, вертели головами.

Прожевав, проглотив, помянули и Николая Николаевича, что лежал рядом.

– Прошло уже четыре года, как похоронили, а памятника так и нет, – сказал Топорков, глядя на портрет Николая Николаевича, пухлое лицо мужчины с глубокой залысиной на лбу.

– Старушка-мама у него ушла следом, – сообщил Тептера, который держал постоянную связь с земляками-соратниками, – во-он там её похоронили, сюда не пустили – дорого.

– А жена как? Замуж вышла?

– Та-а, – скривил челюсть Тептера, – что-то с головой. Лежала в психушке, она ведь тоже умерла.

– Маруся? Это которая завскладом работала?

Тептера не ответил, продолжал:

– Сын Николая Николаевича, инженер, помнишь? Хотел в коттедже жить. А сестрёнка его, что в Сочах, стала требовать долю. Продавали три года, никто не берёт такую махину, сбавили цену вдвое. Короче, продали замок по цене земли. То есть продали только землю, а замок пошёл как бонус.

Топорков закурил, Тептера был некурящий.

– Слушай другую новость, – сказал Тептера. – Ольга отшила всех должников по банку. Все восемь человек!

– Ну?! – не сдержался Топорков.

– К ней подходили, говорили, что, мол, Леонид Григорьевич просил взять ссуду в банке. «Сколько?» – спрашивала она. – «Четыре миллиона». – «Что? А может, двадцать? Есть у вас доказательства, документы или хотя бы его личные расписки? Нет? Так в чём же дело? Может, вы аферисты».

– Мда-а, – протянул Топорков, и оба долго помолчали, представив незавидную судьбу Светко, Небудько, других директоров…

– Шалава! – обругался Тептера.

– Ирокеза скинули! – вдруг ударил себя ладонью по лбу Топорков, закидываясь назад.

– Иди ты?! – не поверил в свою очередь Тептера, который тоже ненавидел Юрия Павловича.

– Он же, как и я, коттедж потерял. Купил избёнку за городом. И вот когда со складов вывозили кровельные материалы, он «Теголу» притормозил. Для себя.

Ольге доложили, мол, всё вывезено, кроме «Теголы».

Она спросила:

– Почему?

– Юрий Павлович велел не отгружать.

– Юрий Павлович по профессии электрик, – сказала она, – вот пусть и закручивает штепселя.

15

По-осеннему быстро опустились сумерки. Перед ними, за кружевной решёткой кладбища, серебристым щебнем белела пустая дорога. В поле, за обочиной, уже темнело. За спиной, меж голых деревьев и могильных крестов бледно угасал запад.

Они допили бутылку Тептеры, Топорков достал из сумки свою. Рассуждали о Лёне.

– Он ежегодно брал в банках миллионы долларов, – говорил Топорков, – закладывал наши коттеджи, офисное здание и пять тысяч гектаров подмосковной земли. А в развитие не вкладывал. Это я знаю точно. Куда девались миллионы? Они ведь должны где-то лежать. Он давно хотел свалить. И тут как раз его подтолкнули. Завели уголовное дело. На него лично. Он штурмом брал арестованное здание. Его засекли на видео. Вот и «умер»!

– Переживал он, сердце не выдержало, – коротко сказал Тептера.

– А зачем бороду сбрили?

– Ну, это мелочь. Может, жена так решила.

– В том и дело, что Нина сказала: «нечаянно».

– Кому она это сказала? – глянул исподлобья Тептера.

– Лидке Светко по телефону.

– Наверное, «нечаянно» – это не того клиента, по ошибке то есть, махнули. Сколько их там с номерками-то на ногах… Может, перепутали.

– Вообще какой-то старый. Не он в гробу лежал!

У Топоркова зазвенел мобильный. Это была Нина Григорьевна.

– Мы тут собрались, – сказала она, – Лёню поминаем, приезжай.

– Спасибо,