Провинциал. Рассказы и повести - Айдар Файзрахманович Сахибзадинов

– Как?!

– На могиле. Тептера тут. Нет, бонжур, не поеду. Передам…

Топорков отключил телефон.

– Что, поминают? – спросил Тептера. – Если б живой был, не поминали бы. Да и зачем тебе звонить?

– Вот и я говорю, – Топорков посмотрел с укоризной, – зачем мне звонить? А потому что надо! Вот подумай, если бы они не поминали, что бы ты о них подумал? Поминать в квартире, в тепле, это не на холод тащиться да мусор тут собрать. Да никто и не увидит, а тут обзвонили всех – мол, горюем. Знает, что никто уже к ним не приедет, а если Лёню помянут, то по-своему. В своём кругу.

Тептера повернул голову, посмотрел внимательно на портрет и обратился к Топоркову:

– А ты знаешь, что он всю жизнь увлекался абсурдом? Ещё в Норильске читал Камю, Сартра. Все мозги проел абсурдистами. И тут принял генеральное решение.

– Ну да, он и у нас в общаге об этом пел, что всё напрасно, а сам гладил брюки тщательно, любил сервировать столы, изящно одеваться. Абсурд тогда в моде был.

– Ну, ты не путай духовное и материальное. Он что – раз абсурдист, должен в рванье ходить, из корыта есть?

– Ты ведь сидишь тут и своими глазами видишь – на могиле нет никого! – едва не закричал Топорков. – И этим всё сказано. У них есть джип, водила, и живёт Ольга всего в трёх километрах отсюда! Говорю же, он пошёл на это, когда начали уголовку шить, ему грозил срок, и он испугался. Он мне говорил: всё, что угодно, только не тюрьма.

– Гу-гу-гу-гу, – передразнил его Тептера, макая огурец в соль.

– Ну ты хоть в гробу-то его видел? Нет? Всё.

– Упрямый ты, – добавил через минуту Топорков, – и фамилия твоя от слова «тептярь».

– Чего «тептярь»? – не понял Тептера и заморгал. Теперь он казался Топоркову явно яйцеголовым.

– Был такой народ. Не любил подати платить. Беглецы из казанского ханства. Упёртые тептяре. Спецом в Вике прочитал. Думаю, всё говно кончается на «о», а почему у тебя такая фамилия? А оно вон оказывается откуда! Сразу весь твой характер понятным стал. И рожа у тебя того… удмурдская.

Для истинного хохла, потомка древних укров, это был удар ниже пояса. Тептера покраснел и, глядя кровавыми глазами на Топоркова, начал собираться. Закинул сумку через плечо и, ничего не сказав, пошёл прочь с кладбища.

Топорков поднялся, стряхнулся, взял сумку и тоже пошёл – в другую сторону.

Вдруг Тептера его окликнул:

– Чего? – обернулся Топорков.

– Ты дурак!

Топорков ничего не сказал, отвернулся и пошёл своей дорогой. На выезде от церкви остановился. С мягкостью в голосе крикнул:

– Юра!

– Ну шо ишо? – Тептера резко обернулся, думая, что тот будет просить прощения, а он его не простит.

– Ты сам дурак! – крикнул Топорков и засмеялся.

16

Прошла зима, протаял в окнах март. Однажды Топорков очнулся возле своего коттеджа, он даже поспал в железном вагончике, фургоне от ЗИЛа, который стоял у въезда во двор и почему-то не был опечатан банком. Инструмент из вагончика, конечно, непрошенные гости вынесли. В углу лежала гора матрасов. На них, накрывшись с головой, он и уснул. Благо, погода была слякотная, без мороза, и он не закоченел насмерть, только задрог. Пробивал, как электрическим током, озноб, он конвульсивно встряхивался, как промокшая собака. Во рту всё связало, он пил уже с неделю, и похмелье было тяжёлым. Как он приехал сюда? На такси? Кажется, у него была сумка. С водкой и едой.

Опускались сумерки. Он шире распахнул дверь и начал шарить рукой по холодным матрасам. Облапал дощатый пол – битое стекло. Сумки не было. Ощущая резь в мочевом пузыре, вышел. Отливая у входа, чувствовал, как его ведёт, тянет куда-то влево. Казалось, и голову снесло, и летит она, косо крыля, как ворона, под холм, что за коттеджем. Головокружение и сами сумерки вызвали нервирующую куриную слепоту, как в кошмарном сне, когда пялишься на чёрта, хапаешь его морду, но глаз не нащупать, не разглядеть.

Отвернувшись, он зачем-то смотрел на угол вагончика, угол в мельтешении мглы то разрушался, то обретал стройность. И не сразу Топорков сообразил, что смотрит на собственную матерчатую сумку, лежащую на отмостке. Он кинулся к ней, присел. Вот она! И водка цела…

Он выпил из горлышка семь крупных глотков – внутри прожгло, разлилось. И будто от плеча отстегнули ржавую кроватную пружину, что доселе тянула в сторону, вела; голова из оврага прилетела и села на плечи; булькнув, встал на место желчный пузырь и больше под ребром не царапал; пробив протоки, из почек обрушился обильный душ в мочевой бурдюк – опять захотелось мочиться. Расстегнул ширинку, отливал долго, и откуда опять столько?

Вниз под горку спускались девять больших, замысловатых коттеджей из бурого кирпича. Каждый хозяин вложил в замок свою изюминку. Здесь пренебрегли финским стилем, преобладала готика, пара строений, уже оштукатуренных, напоминали античные домы, с колоннами и портиками у парадного входа.

В окнах света не было, – всё отняли, опечатали.

Коттедж Топоркова был второй по счёту, рядом с домом Николая Николаевича и Нины Григорьевны, строение Николая Николаевича оказалось незаложенным, благодаря тому, что в ту пору находилось в стадии продажи. Повезло отпрыскам, что отец вовремя умер.

Как мучительно, с какой любовью Николай Николаевич строил, но пожить по-человечески не успел. Вот там, между стройкой и деревьями, проходил он в сторону бани, с добрым животом, в цветочных трусах, веник под мышкой, на голове войлочная шляпа, махал рукой, приглашая. Топорков наблюдал за ним с балкона, отрицательно качал головой – мол, нет времени.

Коттедж Топоркова – вытянутое двухэтажное здание с двумя башнями по углам, левая – «пулемётная», личный кабинет, а правая, под стеклянным куполом, – зимний сад. Топорков прошёл по буграм застывшего бетона к служебной двери, она тоже была опечатана. Он помнил внутри дома каждую ступень. Внизу котельная, выше огромная спальня и паркетный зал. Посредине зала – русская печь! Такие временные печи здесь в каждом незавершённом коттедже. Газ ещё не подключили, и топились печи гастербайтерами в зимнюю пору, дабы не изуродовало натяжные потолки и паркет.

За коттеджем находилась баня, тоже кирпичная, двухэтажная. С комнатами отдыха и бильярдной – целый дом. Она не была опечатана. Топорков вошёл внутрь, нажал кнопку выключателя над дверью – света не было. Различил в темноте верстак, наваленные в стороне доски. Всё это приготовил Вадим, чтоб обустроиться и жить здесь.

Топорков пошёл обратно. Въездные ворота он так и не установил, торчали из земли две