Провинциал. Рассказы и повести - Айдар Файзрахманович Сахибзадинов

загорался красным светом семафор и вырастал из асфальта чугунный барьер. И возле самого холдинга, у метро, где из-за узости проезда образовывалась пробка. Но меры были приняты. У переезда охрана выходила из автомобиля и, держа оружие наготове, осматривалась, как перед боем. Рядом высоток не было, а ближнего стрелка убрали бы тотчас.

А возле холдинга, где по пути на работу нужно было делать круговой объезд по узким улочкам, телохранители сокращали путь – короткий участок одолевали по встречке на бешеной скорости.

Однажды не повезло – из-за припаркованного автокрана выехала старенькая «Мазда», джип ударил её в лоб, опрокинул и проволок – размазал по бетонной стене.

Дело замяли, оплатили похороны водителя, а шофёру Леонида крокодилы – гайцы, подойдя на цырлах, вернули права и отползли на цырлах.

Но вот заработали против холдинга всевозможные суды, офисы стали навещать силовики, – внезапно, облавой, иногда с автоматами. В такие дни служащим холдинга был приказ – исчезнуть, а кто не успел, запираться в кабинетах и не дышать.

11

Хохол Тептера, будучи ещё простым рекламщиком, отличился – приводил в фирму большие деньги, и фирмы эти, несмотря на то, что Тептера был другом Леонида, не спускались ему от руководящих хохлов, а он добывал их сам – упорными звонками, убеждением склонял к сотрудничеству.

Вызывало улыбку его простецкое – недоброжелатель сказал бы «глупое» – лицо. И яйцеголовость, в зависимости от эмоций – то горизонтальная, то вертикальная. Отличало Тептеру сельское трудолюбие, обескураживающая честность, а главное, – не изменившийся, родной, как вкус пушистого сала, украинский акцент. Тогда как другие украинцы, стесняясь провинциализма, давно усвоили столичный говор.

Побыть рядом с ним омоскалившемуся хохлу, всё равно что послушать рідну пісню.

Его повысили, доверили кузницу, он и там преуспел как человек старательный, обстоятельный. Расширил производство, стал продавать по столице стальную решётку, замысловатые изделия, выписал себе из Украины дивчину, только что окончившую школу. И в обнимку с ней, розовощёкой, с упавшими с плеча бретельками, высовывался рано утром из стеклянного скворечника (где он и жил), довольный жизнью, цехом, где уже с ранья у горнов с прозрачным пеклом крутили изделия и постукивали молотами кузнецы, сверкали по углам сварщики, пуская под высокие перекрытия синие, благодатные для сердца Тептеры дымы.

Тептера так и не успел накопить на квартиру, заполучить от босса заработанное, хотя и привозил ему с Полтавщины сладкий репчатый лук, сало и эту речь, милую сердцу босса хуторскую певучесть!

Честность и последовательность подвела Тептеру, он стал требовать денег на развитие, на закупку металла, устраивал в приёмной скандал. Шеф забирал всю выручку, и не на что было закупить сырьё. Тептеру понизили, он уехал на родину, затем вернулся, скитался, шефу доложили о его арестах из-за отсутствия регистрации, скандалах и голодовках в кутузках – «не имеете права! Я советский человек, я эту Москву строил!». Лёня с улыбкой умиления выслушивал эти рассказы, представляя всё в лицах, и просил, чтобы бедолагу всеми правдами и неправдами вернули в холдинг.

Тептера снова стал менеджером по рекламе и опять доказал, что рекламные психологи, обучавшие тут новеньких правильно говорить с клиентами, – дармоеды. И при своём ужасном акценте привлёк козырные фирмы к сотрудничеству. И это в ту пору, когда холдинг трещал, а Интернет полнился негативом о тамошней цыганщине, о судах, о банкротствах и атаках ФСБ. И вот как раз в один из дней, когда Тептера только что распечатал левый договор на бартерную поставку (бартер в государстве был давно запрещён), – тогда-то и ворвались в холдинг люди в камуфляжах.

Услышав на лестничной площадке облавный топот и учащённое дыхание, будто неслась стая псов, Тептера юркнул в свой кабинет и заперся. Но кто-то видел, как дверь закрылась. К ней побежали, стали трясти за ручку, требовали открыть.

Тептера не издавал ни звука.

Кто знает, продержись он ещё минут пять, десять фээсбэшники, нюхавшие тишину, что текла из замочной скважины, может, и поверили бы, что за дверью никого нет, может, и вправду им померещилось. Но Тептера был человек обстоятельный, конкретный: когда всё притихло, на цыпочках подошёл к двери и, не дыша, тихо провернул в скважине ключ – утеплил.

– Открой, крот! – закричали тотчас. – Дверь сломаем!

Принесли от пожарного инвентаря топор. Дверь затряслась, на пол посыпалась щепа.

– Вы не имеете права ломать чужое имущество! – не выдержал Тептера. – Это частная собственность, ЗАО! Закрытое акционерное общество! Закрытое, слышите?! Я протестую как гражданин самостийной Украины! Я подам на вас в суд!

– Ах, ты хохол! Ты знаешь, что у тебя в кабинете хранится героин?

– Героин? Какой героин? Я наркотики не потребляю…

– А мы знаем, что не потребляешь. Ты ими торгуешь! С нами понятые, тебе крышка, укроп!

Ужас пробрал Тептеру, сломают дверь, подкинут полкило…

Дверь открылась.

Служба кинулась к компьютеру, стали прибирать на столе бумаги.

– Вот, – сказал один, читая листок, – распечатка на бартерную сделку, – и передал сослуживцу.

– Слушай, идиот, – сказал тот, читая, – вместо того, чтобы права качать, на которые мы плевали, ты бы лучше за эти полчаса комп почистил, компромат сжёг. Хотя бы в окно выбросил.

Тептера как-то растерялся. Всё случилось так неожиданно, он волновался, у него кружилась голова, ведь он опять не оформил регистрацию. И забыл о бумагах, забыл. Теперь он пялился исподлобья на вожделенный листок. Вдруг кинулся, схватил, сунул в рот и начал жевать. Его мигом схватили, ударили лбом об пол, надавили на болевые точки, от боли в крике он рот раззявил, комок выкатился, его подняли, разгладили на столе, вытерли спортивной шапочкой Тептеры, лежавшей рядом, а самого развернули лбом к двери и выпихнули из кабинета.

– Гуляй, пока ментам не сдали!

Тептера всей душой болел за фирму, ведь это детище его друга. Но когда получил сообщение, что мать заболела раком, очень плоха, пошёл к другу с просьбой выдать заработанное на лечение матери, а тот денег не дал, ссылаясь на их отсутствие, – тогда Тептера забрал наличку от рекламодателя, крупную сумму, почти столько же, сколько ему были должны по зарплате, купил билет и уехал лечить маму.

12

Топорков выпивал в день уже по три чекушки. Первую днём, вторую вечером, третью на ночь. Иногда не брало, а порой с той же дозы упирался в подушку лбом и захрапывал. Работа была потеряна, Ольга Ивановна спихнула рекламные издания вместе с их долгами Нине Григорьевне, та помудохалась и выставила всё на продажу, оповестила филиалы в губернских городах. Никто не брал. Наконец, решился сибирский директор – ради сохранения центрального бренда, собственного престижа и периодического куража в