Светлая любовь - Сабит Муканович Муканов

— Значит, задерживаться нельзя. Решились, так идем.

— Пусть будет по-твоему, — согласился он, — но для смелости не раздавить ли нам поллитровку?

— Нет уж, выпейте лучше сами!

— Что ты отказываешься, чудак?

— Хватит с меня и той силы, которая есть сейчас во мне.

Родич мой насмешливо взглянул на меня, достал из-под кровати бутылку, выпил полный стакан и с хрустом откусил половину луковицы.

— Ну, а теперь можно идти, — и, уже выходя из землянки, добавил:- Смотри, не забудь пистолет!

— Он у меня за пазухой, — и я потрогал рукой оружие, надежно спрятанное под теплой удобной одеждой. А ветер и в самом деле ревел с яростной силой. Он бы меня мог свалить с ног, если бы я не ступал уверенно и крепко, чувствуя себя здоровым и молодым. В кромешной тьме трудно было различить, что находится прямо перед твоими глазами. Ноги хлюпали в жидком месиве грязи. Она была такой вязкой, что напоминала болотную тину, которую можно встретить в камышах. Такая тина может засосать с головой!

Несмотря на твердость своих шагов, я все-таки поскользнулся и упал.

— Ну как? Еще не отказался от своей мысли идти? — спросил меня подбодрившийся родич.

— Идем, идем!

— Только я лучше знаю дорогу и пойду впереди.

И я пошел за ним, храбро ступая в глубокую и вязкую грязь. Наш путь лежал к Сырдарье. Шум ветра заглушал все остальные звуки. И если бы кто-нибудь закричал, мы бы все равно не услышали. Да откуда и взяться было в такое время людским голосам… Ветер, ветер! Холодный и резкий, он словно стремился загнать обратно каждый твой выдох и душил тебя. Я, кажется, переоценил свои силы. Мне все труднее и труднее было идти против ветра по вязкой грязи. Мне иногда едва удавалось вытаскивать ноги из этой тины. И уже начинали болеть икры. А мой родич продолжал уверенно и быстро идти. Он был сильнее и опытнее меня.

Неожиданно раздался такой страшный грохот, что мне показалось, будто небо опрокинулось на землю.

Я вздрогнул и остановился, остановился и мой спутник. Грохот повторился снова.

— Быстрее, быстрее! — сказал родич.

Запыхавшись, я догнал его, спросил, что это все значит.

— Это пушки, Буркут.

— Пушки? Откуда же сдесь могут быть пушки?

Он мне объяснил, выкрикивая слова сквось неослабевающий ветер, что льдины с верховьев Сырдарьи собрались в излучине реки, уровень воды от этого поднялся и городу стало грозить наводнение. Поговаривали, что одной войсковой части поручили артиллерийскими снарядами разрушить скопление льда и открыть дорогу воде.

— Наверное, это они и стреляют. Как бы не тронулся лед. Тогда мы не попадем в город. Быстрее шагай, Буркут!

Я только однажды в жизни слышал, как стреляют пушки. Я находился тогда очень близко от них. Это было в Оренбурге, в день похорон Ленина. И хотя я знал, что никакой снаряд мне не угрожает, после мощного орудийного залпа я задрожал всем телом и не находил себе места. Но сейчас стрельба была куда страшнее! Снаряды, видимо, попадали в цель и, разрываясь, взламывали лед. Звуки оглушительной пальбы заволокли мне уши, и я не был в состоянии хоть что-нибудь вымолвить в ответ моему родичу. Но его слова о том, что мы можем не попасть в город, запали в мое сознание, и я торопился изо всех сил и уже не отставал от моего спутника.

— Да, с ледоходом рухнут наши планы, — продолжал он, — тогда на ту сторону мы сможем переправиться только на лодке, когда Дарья очистится ото льда.

— Может быть, еще быстрее пойдем?

Наконец, мы приблизились к берегу. И вдруг там, где по нашим предположениям должна была чернеть в эту непогожую ночь ледяная гладь реки, появилось что-то серое, похожее на кочующие облака.

— Ойбой, лед идет! — с безнадежностью воскликнул мой родич, подойдя к самому берегу.

Я стал рядом и увидел, как серые льдины покачиваются, ударяясь краями друг о друга, и медленно уплывают вниз по течению.

— Остались мы! — огорчился мой родич.

Я сделал шаг вперед и не заметил, как очутился на льдине, проплывающей вдоль берега.

— Ой, погибнешь, погибнешь! — закричал родич. — Прыгай сюда, иначе пропадешь… Прыгай!..

Он с каждой секундой отдалялся от меня. Но разве я мог последовать его совету, если нас уже разделяла широкая полоса ледяной воды, чернеющая ночью, как деготь. Фигурка моего родича становилась все меньше и меньше, все дальше и дальше уходил от меня берег. Скоро я совсем потерял родича из виду.

Так я плыл на льдине по Сырдарье. Чувствуя опасность этого путешествия, я все же ощущал какую-то прелесть в его необычности. Я не знал, что будет со мною, но я отдавал себе отчет в том, что каждую минуту могу погибнуть. И все-таки мне было интересно плыть. А тут сама природа пожалела меня и дала мне возможность оглядеться вокруг. Начинался рассвет. Река с плывущими на ней льдинами обозначалась все яснее и яснее. Кое-где льдины шли густо, кое-где в отдалении друг от друга. Сквозь серый сумрак я приметил, что на некоторых льдинах плывут какие-то существа: то ли дикая коза, то ли овца, отбившаяся от отары, то ли, может быть, такой, как я, путешественник. И когда я почти поравнялся с одной из таких льдин, то отчетливо разглядел овцу с ягненком. Напуганная, голодная, она жалобно заблеяла: может быть, просила у меня пищи, может быть, искала спасения. А бедный замерзший ягненок жался к соскам матери, к ее теплу.

Занятно наблюдать ледоход. Словно нарочно пугая живых тварей, заброшенных судьбой на плавучий лед, словно пытаясь причинить им зло, льдины стремятся выплыть на стрежень реки, избегая приближаться к берегу. Они наскакивают друг на друга и снова расходятся, оставляя на воде обломки и ледяное крошево. Порою во время столкновения льдина ныряет под льдину. И я понимал, что мне надо вести себя осмотрительно и ловко. Каждую минуту и с моей льдиной может что-нибудь случиться. Меня могут подкосить ломающиеся льдины, и я могу оказаться под водой. Мне приходилось балансировать, прыгать с льдины на льдину, бороться за жизнь.

В какое-то мгновение моя сравнительно тонкая льдина натолкнулась на нагромождения вздыбившегося льда.

И, отплыв в сторону, она сразу приблизилась к берегу и оказалась в спокойном заливчике. Я уже хотел попытаться сойти на землю, как до моих ушей опять донеслось жалобное блеяние овцы. Эта овца с ягненком была значительно дальше меня от берега. Она съежилась, застыла от страха и не предпринимала