Аэротаник - Евгений Гузеев

появилась откуда-то сразу, будто только и ждала приказа, и тут же направилась к капитану. Не прошло и минуты, как она вышла из его каюты. Одной рукой она опиралась на палочку, а другой держала ручку железного эмалированного ночного горшка, прикрытого газетой Х-Таймс. В тот момент, когда стюардесса проходила с горшком через коридор спального отделения, дверь одной из комнат (кают) отворилась и оттуда выбежала Джулия. Она была несколько взволнована и даже чуть растрепана, что впрочем не портило ее красоты.

– Простите, миссис…

– Мисс Пейн. Чем, милочка, могу вам помочь?

– Извините… Мой муж куда-то подевался. Я совсем ненадолго его оставила и вот… Он видите ли… в общем, он на инвалидном кресле. Вы случайно не встретили его где-нибудь здесь?

– А, такой симпатичный мужчина. Видела, видела. Вон там в конце коридора виднеется спинка его кресла. Он, наверно, беседует с кем-нибудь из моих коллег. Пойдемте, я вас провожу.

– Неужели он в компании стюардесс? Все, мои опасения… – Джулия не досказала фразы, так как мимо по коридору, в обратном направлении, прошла интересная парочка – полицейский и прикованный наручниками к его левой руке каторжник в полосатой робе с какими-то номерами на груди и мишенью на спине. Полицейский только что успел прикрепить штраф за неправильную парковку к инвалидному креслу генерала. Тревожный и озабоченный блеск глаз Джулии на несколько секунд смягчился кокетливой улыбкой, подаренной поочередно сначала служителю порядка, затем каторжнику. Ей в ответ звякнула цепь наручников. Тотчас на лице Джулии появилась снова маска тревожной озабоченности. – …Опасения оправдались, – продолжала она, – он всерьез стал увлекаться своими сверстницами. Что же это с ним такое происходит? Как это легкомысленно. Кризис какой-то, что ли? Моя мама говорила, возьми кого-нибудь постарше, посолидней и посерьезней. А эти… Ну что с ним делать?

– И не говорите, милая. Все они становятся такими. А раньше-то – цветы, подарки, внимание. Разве мы могли представить, что все так быстро изменится? После первого поцелуя бывало придешь домой, бросишься лицом в подушку и про себя думаешь: вот она любовь-то какая. А пройдет годков сорок, и где она любовь-то эта, нет ее, милочка, ни под подушкой, ни под кроватью, ни под газетой (при этом стюардесса приоткрыла газету, и из горшка немедленно стал подниматься полупрозрачный пар, отчего старушка вдруг как-то быстро забыла о любви и вспомнила о своих обязанностях). Ой, что это я заболталась с вами, а работы-то невпроворот. Ну, иди, забирай его окаянного. У-у-у, Ирод…

Джулия, поблагодарив мисс Пейн, подошла к тому месту, где за углом коридора торчала лысая голова генерала и спинка инвалидного кресла с прикрепленным булавкой листочком – штрафом. Она успела таки заметить, что две старушки-стюардессы мелькнули рядом и пропали, увидев Джулию.

Генерал был в том состоянии, когда блеск в глазах, восторг и радость еще не сошли с лица, но обида и разочарование вот-вот должны хлынуть наружу со всех дыр его маленькой лысой головы. Делать было нечего. Кричать и плакать бесполезно. Но кой-какие сопли, слюни и слезы протеста все же побрызгали в разных направлениях из генеральской мотающейся от обиды башки.

Именно в этот момент там снаружи заканчивались приготовления к отлету Аэротаника. Свернули в рулон красную ковровую дорожку, а трап, оснащенный колесами, прицепили к красивой белой лошади. Будто карету лошадка элегантно увезла лестницу на край летного поля. Скрипнув тяжелой дверью, вход в помещения первого класса закрылся. Трап от дверей второго класса доверили оттащить старому дряхлому ослу. Этот трап был без колес. Но осел, несмотря на свой маленький рост, был сильным животным, поставленную задачу выполнил и даже не вспотел. Тотчас к рупору подошел карлик в красном смокинге и громогласно объявил:

– Господа! Посадка закончена! Разрешается выход аэроплана на взлетную полосу!

Объявив о начале полета, он вытер красным платком свой маленький лоб с мокрым чубчиком, будто только что прочитал целую лекцию где-нибудь на экваторе под палящим солнцем, например, жителям жаркой африканской страны и поэтому так сильно взмок. При этом подмышки на его красном смокинге совсем насытились влагой и выделялись темными пятнами, чуть ли не доходящими до боковых карманов, захватывая отчасти и грудь по бокам, и спину по наружным краям области лопаток, и переходя на рукава. Издали, правда, это не казалось заметным так уж отчетливо. Было, во-первых, действительно далеко, во-вторых, карлик все-таки отличался от среднего американца более низким ростом. Его смокинг (и собственно сами подмышки) тоже отличались миниатюрностью размеров. Но момент отлета Аэротаника был поистине важным и ответственным историческим событием. Это потребовало собранности и напряжения в такой мере, что не могло бы ни повлиять на деятельность потовыделительной системы любого ответственного чиновника, будь он на месте этого джентльмена. А учитывая то, что волосяной покров в области подмышек (как впрочем и других частей тела) этого малорослого человека в силу каких-то причин медицинского характера был тоже весьма невелик, то мы можем в конце концов с громадным уважением отнестись к тому эмоциональному состоянию и чувству ответственности, которые испытывал в данный момент этот джентльмен. Конечно, какой-нибудь там Скептик, стал бы что-то говорить насчет жары (был уже полдень), но мы останемся при своем мнении. Оптимист, если бы увидел эти мокрые подмышки, испортившие новый совершенно смокинг, поддержал бы наше мнение на сто процентов. Да и многие другие тоже.

Глава 8

Наконец караван лошадей по приказу возницы-рогоносца (в данный момент его жена принимала у себя булочника, но кучер, возможно, про это никогда не узнает) сдвинулся с места, вызвав бурю восторга у зрителей и провожающих. Это произошло как раз в тот момент, когда сидящий на деревянных нарах Джеймс, налив очередную порцию виски в стакан, стал подносить его ко рту. Дернулся с места не только Аэротаник, но и стакан Джеймса, наполненный драгоценным бурым зельем, обладающим способностью успокаивать ту самую строптивую мозговую извилину рыжего ирландца, которая все еще посылала соответствующие сигналы бедствия (о, спасение уже было близко). Кроме того, как и любая другая жидкость, виски способен проливаться из посуды, при резких толчках и изменении положения сосуда. Боже, какие проклятья вырвались из уст господина Гордона, когда вся эта порция (первая, спасительная) разлилась разом на его засаленный и без того сюртук. Но ничего, бутылок еще много.

Процессия «рогатый кучер-лошади-Аэротаник» продолжала двигаться в сторону взлетной полосы. И все было бы прекрасно, да вот одно колесо как-то уж слишком противно скрипело. Догадливый механик не замедлил появиться и с криком «стой» подбежал к Аэротанику. Пришлось остановиться. Сжимая большим и