Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– Да ведь говорят – грешно любить свояченицу.

– Умные-то люди, джизни, другое говорят: «Грех – что спелый орех, всегда приятно разгрызть…»

Утром, проснувшись в одной постели с Ильхамиёй, Янгура вытаращил глаза. Он с ужасом глядел на неё. Казалось, он хотел бы задушить её, изрезать на мелкие кусочки… Потом Янгура залился неуёмным, почти истерическим смехом. Ильхамия не спала. Приоткрыв глаза, она пыталась кокетливо улыбаться.

9

Гульшагида, Алексей Лукич и Абузар Гиреевич только что вышли из здания городского комитета партии и, остановившись на широких ступенях портала, засмотрелись на площадь Свободы. Был серый, туманный, с тёплым ветерком день, какие бывают перед ледоходом на Волге. Нет ни дождя, ни мокрого снегопада, а тротуары и мостовая покрыты влагой. Прямо перед глазами – сквер, в центре – памятник Ленину, дальше – величественное здание Оперного театра имени Мусы Джалиля, левее – Дом офицеров. Всё как бы реет в сером, лёгком тумане, и от этого очертания зданий кажутся расплывчатыми, непомерно громоздкими. Но вот небо стало проясняться.

– А всё же красива площадь Свободы! – говорил профессор. – Я давненько не бывал здесь. И вообще – молодеет Казань! Не правда ли, Алексей Лукич?

– Да, да, – рассеянно согласился Алексей Лукич. – Признаться, мне ещё не до красот. Я не могу прийти в себя. Знаете, я шёл сюда, ожидая взбучки, а то и очередного выговора. А нам пообещали пристройку нового крыла… Что-то не совсем понятное произошло в этом мире…

– Не думайте, что крыло уже пристроено, Алексей Лукич, – пошутила Гульшагида. – Это ещё только начало, выполнена самая лёгкая часть задачи. Я сужу по небольшому опыту строительства у нас в Акъяре… Прошу вас, Абузар Гиреевич, и вас, Алексей Лукич, давайте продумаем проект до мелочей. Используем все возможности, чтобы сделать нашу больницу самой современной. Позже, когда начнутся строительные работы, менять что-либо будет трудно, а то и невозможно. И надо быстрее разработать проект. Если будем дремать, решение горкома может остаться только решением.

– Вы, Гульшагида Бадриевна, очень уж спешите и передохнуть не даёте, – усмехнулся Алексей Лукич. – Всё же не забывайте, – мы с Абузаром Гиреевичем не так молоды, если побежим во всю прыть, так можем ноги протянуть…

Они спустились со ступенек, пошли вдоль бульвара.

– Тютеева-то, Тютеева-то видали? – всё ещё не мог успокоиться Алексей Лукич. – Как он ёрзал на месте! Ну и бесстыжим оказался. Быстренько почуял, откуда ветер дует. И если верить его речам, так получается, что вопрос о пристройке – это его инициатива. А как скоро нашлись у него средства на покупку «пламенного фотометра»! Хитёр, хитёр!

Алексею Лукичу хотелось сегодня говорить без умолку. Оно и понятно. Этот мнительный человек долго пребывал в тяжёлом напряжении – его постоянно мучили всякие беспокойства и сомнения. Он почти со всеми переругался: то сначала отрицал необходимость пристройки, то, поверив в неё, стал доказывать, что без пристройки крыла не обойтись. Но в душе не переставал сомневаться в правильности своего решения. И вот напряжение это спало. Всё обошлось как нельзя лучше, и на сердце стало легко.

Они вместе пересекли улицу. Здесь Алексей Лукич и Гульшагида сели в трамвай и поехали в больницу, а профессор решил пройтись до дома пешком. Прощаясь, он напомнил Гульшагиде:

– В воскресенье ждём вас. Приходите пораньше, надо потолковать и о вашей учёбе. А то, я вижу, Алексей Лукич собирается запрячь вас в администраторскую работу, да ещё, чего доброго, прорабом сделает.

Алексей Лукич промолчал. Но в больнице он всё же не утерпел и сказал Гульшагиде:

– Я понимаю Абузара Гиреевича… Он хочет поскорее усадить вас за научную работу. Дело доброе. Но вы, Гульшагида Бадриевна, не покидайте меня в эти трудные дни. Мне без вас не вытянуть стройку.

– Вместе начали – вместе закончим! – заверила Гульшагида, тронутая этой просьбой главврача.

Откровенность и искренность Алексея Лукича очень обрадовали Гульшагиду. Она ещё больше уверилась, что нужна людям, умеет приносить им пользу.

Воскресенье, о котором напоминал Абузар Гиреевич, подкралось незаметно. Перевернув листок календаря, Гульшагида задумалась: что сулит ей это воскресенье? Она давненько не видела Мансура. В тот неприятный вечер, когда она буквально сбежала от подвыпившей компании и резко, возможно, навсегда, поссорилась с Янгурой, она позвонила Мансуру. В несколько смягчённом виде рассказала, что произошло. По голосу Мансура поняла, что он обижен и не совсем верит ей.

Но и самой Гульшагиде было не легче. Женский характёр, как бы ни был он честен и прямолинеен, всё же остается женским характёром. Минуты безволия у женщин случаются чаще, чем у мужчин. Подобно тому как долбят камень капли воды, настойчивые домогательства Янгуры успели пошатнуть какие-то устои в душе Гульшагиды. Зачем, например, она пошла на эту глупую и пошлую вечеринку? Теперь Гульшагида очень жалела об этом. Но сожалением не зачеркнёшь того, что было. И сожаление о случившемся не успокаивает. Тяжелее всего – смятение в сердце. Порой она и о Мансуре думала нехорошо: «Наверное, все мужчины одинаковые эгоисты. И Мансур не исключение».

В восемнадцать-девятнадцать лет эти разрушительные мысли вряд ли пришли бы ей в голову. Девическая первая любовь не знает сомнений. А женщина?.. Женская любовь – это уже нечто другое… Сотни раз Гульшагида задавала себе один и тот же вопрос: «Не ошибаюсь ли я в собственном чувстве к Мансуру? Не следую ли только за тенью настоящей любви?» Иногда ей делалось страшно. Мансур – это ведь последняя её надежда на подлинное счастье. Потом – годы уйдут, будет поздно. Всё же правилен ли её выбор? Ведь у Мансура ещё и ребёнок. Сумеет ли она заменить ему мать?.. Очень мучительны были эти сомнения. К счастью, они уже были не так устойчивы. Наступал благодатный кризис – и Гульшагида опять верила в самое лучшее.

День в воскресенье выдался ясный, тёплый. Скучно сидеть дома, тянет в поле, на речку; хочется громко запеть… а то вдруг нахлынет грусть. Почему так странно меняется настроение? Ничего не понять… В народе говорят: «Крылатый муравей недолговечен». Может, и Гульшагиде суждено лишь прозябать на земле и напрасно рвётся она куда-то ввысь, подхватит её штормом, захлестнёт ливнем – и конец…

Всё же во второй половине дня Гульшагида отправилась к Тагировым. Все были очень приветливы, и Мансур тоже. Тревоги Гульшагиды словно остались за порогом гостеприимного дома. Она и не заметила, как прошло время. Пили чай, расхваливали приготовленные Фатихаттай замысловатые печенья. Долго сидели впятером, увлечённые застольной беседой. Потом профессор играл на рояле, Гульшагиду попросили спеть. А Гульчечек плясала. Смотрели передачи