Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

– О-о! Сразу допрос…

– Вы навещали её в больнице?

– Не помню.

– Пожалуйста, напрягите память. От этого многое зависит. Припомните: что вы говорили, какой совет давали?

– Вы что?! – закричал, вскочив, Салах. – Хотите мне отомстить за то, что жена ваша когда-то…

– Садитесь! – спокойно произнёс Юматша. – Не смейте упоминать имя моей жены. К золоту грязь не пристаёт. Меня привела к вам не месть, а вот эта бумажка. Читайте! – Он показал ему посмертную записку Дильбар-ханум. – Прочитали? Напомню: вы были у больной накануне, когда она вторично готовилась к операции. Вы – врач. Вы прекрасно знаете, что наносить больной психическую травму перед таким серьёзным испытанием, как операция, – преступление. Тем более – вскоре после того, как она однажды уже ушла с операционного стола… Погодите, выслушайте до конца. Как же вы, будучи врачом, человеком самой гуманной профессии, могли так жестоко травмировать больную? – Юматша глядел на него в упор, стиснув зубы, с горькой ненавистью.

Небритое лицо Салаха начало покрываться капельками пота. Он тяжело дышал и не мог проронить ни слова.

– Как же вы опустились так низко, гражданин врач?! Как позволила вам совесть опозорить свой диплом?!

Салах вдруг вскипел, забушевал:

– Сами зарезали больную и теперь хотите какими-то подложными бумажками очернить меня?! – истерически кричал он. – Нет, не удастся свалить свою вину на других!..

Юматша покачал головой.

– Я всё же думал, что вы мужчина. А вы – грязная тряпка!

8

Янгура вскоре узнал, что Саматов попал в беду, – его хотят привлечь к суду чести, суд оттягивается только потому, что Салах прикидывается больным. Салах сам рассказал ему обо всём и умолял спасти его. «Ведь если вы захотите, сможете», – упрашивал он.

Да, если бы Янгура пожелал, он смог бы кое-что сделать. Но Салах теперь и гроша не стоит, – он просто не нужен Янгуре, как выжатый лимон. Когда возникала надобность, Янгура умело использовал эту, как он называл Салаха про себя, грязную тварь, для которой не существовало ни веры, ни принципа. Принципами Фазылджан Янгура и сам-то не очень дорожил. Но всё же понимал силу общественного воздействия и потому был осторожен. Теперь, узнав, что Саматов безнадёжно скомпрометировал себя и как врач, и об этом уже идут разговоры в клинике, – решил окончательно порвать с ним.

Когда Салах явился к нему на квартиру с униженной просьбой о защите, он выгнал его, как паршивую собаку, и сказал, чтобы ноги его больше не было в доме Янгуры. Саматов ушёл, опустив голову, не проронив ни слова.

Но душевное равновесие Янгуры тоже было нарушено, одолевали всякие неприятные сомнения. За последнее время Фазылджан вообще стал ощущать в душе беспричинный страх. Говорят, перед землетрясением, когда до человека ещё ничего не доходит, дикие звери, да и некоторые домашние животные, уже чуют, что где-то в подземной глубине творится неладное, и, охваченные чёрным страхом, разбегаются куда глаза глядят. И Янгура, подобно животным, время от времени слышал доносящиеся откуда-то издалека зловещие для него голоса и, охваченный ужасом, начинал подумывать о том, куда бы спрятаться.

Он вспоминал слова, брошенные в лицо ему Гульшагидой, когда она, возмущённая, покидала вечеринку. У него начинали гореть щёки. Он уже не думал о том, чтобы любыми средствами завладеть Гульшагидой, – теперь он разочаровался в ней и даже не мог понять, почему в сердце у него могло родиться столь длительное и глубокое чувство к этой ограниченной моралистке и гордячке. Он признавал, что допустил огромную, непростительную глупость. Правда, он и раньше побаивался, что Гульшагида, возможно, не потерпит шутки, – как выяснилось теперь неумной шутки, – и всё же не ожидал, что она отреагирует так остро. Янгура привык отступать только в тех случаях, когда проискам его давали решительный отпор; того, кто проявлял слабость, он, не поморщившись, растаптывал. Гульшагида выступила против его «шутки» неожиданно энергично, и это озадачило Янгуру.

И всё же, когда Янгура рассуждал трезво, ему становилось очевидно: самая большая опасность угрожает ему не со стороны Гульшагиды, а со стороны таких людей, как Мансур, Юматша, Абузар Гиреевич, Гаделькарим.

Помнится, первым высказал сомнение в научном авторитете Янгуры именно хирург Гаделькарим Чалдаев. Но, пожалуй, Мансур ещё более опасен. С каждым днём он в клинике неотвратимо отодвигает Фазылджана на задний план. Он ничего не делает специально для этого. Его способности говорят сами за себя. С некоторых пор уже не Янгура, а Мансур Тагиров – ведущий хирург клиники. Печально и то, что многие сотрудники, раньше смотревшие в рот Янгуре: «Что скажет Фазылджан Джангирович?» – теперь в затруднительных случаях всё чаще обращаются не к Янгуре, а к молодому Тагирову. Не так давно он думал, что клиника не может существовать без него ни единого дня, даже ни одного часа. И вот – постепенно убеждается, что руководство уходит из его рук, заведённые им традиции отмирают, рождаются новые.

Да, Фазылджан Янгура близок к тому, чтобы из настоящего мастера хирургии превратиться в ординарного ремесленника, а в конечном счёте – в пустышку. Может разразиться катастрофа, если он сам не примет экстренных и решительных мер. Внешне его имя в определённых кругах всё ещё окружено ореолом славы и произносится с большим уважением. Но и червивое яблоко бывает с виду заманчиво красивым, а когда разрежут его, то выбрасывают.

Теперь он уже раскаивался, что в своё время, ослеплённый собственной амбицией, написал докладную о неудачной операции Мансура Тагирова и упомянул в этой бумажке о своём уходе из клиники. А самое глупое было в том, что он вручил докладную этому тупице Тютееву. Он понадеялся, что Тютеев нашумит: дескать, вот беда – уходит Янгура, следует оберегать его авторитет, а Мансура Тагирова нужно наказать. Но получилось наоборот. Фазылджан уронил своё достоинство не только перед министерством, но и перед областными организациями.

После долгих и тяжёлых раздумий Янгура решил: нужно несколько обуздать своё честолюбие, показать скромность. А прежде всего – изменить своё отношение к Мансуру. Он уже успел понять, что Мансур не карьерист, не мелочен, не мстителен, не умеет подкапываться под других, что он прямодушен и принципиален. Такого человека можно поддерживать без всякого риска для себя. И Янгура на первой же планёрке выступил с похвальной речью, превознося действительно смелую и удачную операцию Тагирова на сердце. Он сумел организовать специальную статью в печати. Раньше в подобных случаях имя профессора Янгуры фигурировало в начальном абзаце. На этот раз о Фазылджане Джангировиче говорилось в самом конце. В