Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

переставала заочно учиться, заботилась о муже, о доме, и удивительно – у неё на всё хватало времени. Даже оставались часы на театр и кино. А ведь раньше она посещала кино урывками, случайно. О театре и говорить нечего.

Особенно хорошо пошло дело с учёбой. Юматша приносит ей все нужные книги. Да у него много и своих медицинских книг в домашней библиотеке. Он помогает Диляфруз готовиться к занятиям, иногда не поленится, прочтёт ей целую лекцию, – рассказывает так понятно, что даже самые сложные вещи становятся ясными. Но Юматша никогда не ставит себе в заслугу свою помощь молодой жене, не подчёркивает – вот, мол, какой я хороший. Нет, он только и знает, что хвалит Диляфруз.

– Умница ты моя! – говорит он, любуясь ею. – Скоро и меня обгонишь.

В такие минуты Диляфруз не может нарадоваться: кажется, её мечта смотрит к ней в окошко. Ей ведь с детства хотелось быть врачом, для того и в больницу поступила. Но, привыкнув трезво смотреть на жизнь, она хорошо понимала, что вряд ли удастся достигнуть своей мечты. Трудно было жить на свете одинокой. Зато теперь её жизнь бурлит, переливается через край, словно весенний поток. Дни и годы, прожитые в захолустном Поперечном переулке, кажутся ей теперь тяжким сном.

То ли потому, что счастье было слишком большим, то ли по другим причинам, иногда она сама побаивалась за своё благополучие, сомневалась в его устойчивости. Разве мало доходит до неё разговоров: «И что это Юматша женился на простой медсестре, не нашлось бы, что ли, девушки с дипломом?» Это ведь не такие слова, что в одно ухо влетят, а из другого вылетят. Люди, пожалуй, говорят правду, теперешняя её жизнь – это всего лишь сладкий сон…

По мере того как росло счастье Диляфруз, росло в её душе и сомнение. Она порой расстраивалась из-за пустяков, иногда ставила себя в смешное положение.

– Ты не волнуйся, если меня долго не будет, – сегодня у нас в клинике собрание, – ещё днём предупредил её по телефону Юматша.

По дороге домой Диляфруз зашла в магазин, накупила полную сумку всяких продуктов. Решила к приходу Юматши приготовить хороший ужин. Быстро переоделась, повязала вокруг тонкой талии фартук и принялась за дело. Убралась в комнате, вытерла пыль, вымыла полы и вовремя успела приготовить ужин. Двум рукам проворной молодухи хоть сто дел дай – всё мало. Она ещё и перед зеркалом повертелась, наводя красоту, – всё старалась для Юматши выглядеть интересней.

Заверещал звонок. «Вернулся!» Диляфруз помчалась в прихожую. Но, открыв дверь, отпрянула: перед ней стояла моложавая женщина, держа за руку мальчика лет пяти-шести.

– Здесь живёт Юматша Ахметшин? – спросила женщина. В её голосе и взгляде было что-то странное.

– Да, – тихо ответила Диляфруз, и у неё задрожали колени.

– Можно войти?

– Пожалуйста.

– Самого-то Юматши нет дома? – оглядываясь кругом, спросила женщина.

– Сейчас должен прийти.

– А вы кто будете ему? Сестра?

– Жена, – ответила Диляфруз, вся съёжившись под пристальным взглядом странной гостьи.

– О-о-о! – вдруг протяжно воскликнула женщина, потом начала всхлипывать, рыдать.

Диляфруз растерянно смотрела то на неё, то на ребёнка. Круглолицый, чёрненький мальчик, глаза внимательные, чёрные. Чего только не почудится в такую минуту! Да, в лице мальчика проступают черты Юматши. Вот и глаза – чернее переспелой черёмухи…

Диляфруз вышла на кухню, взяла стакан, чтобы налить воды, – стакан выпал у неё из рук, разлетелся вдребезги.

– Ах! – вскрикнула Диляфруз и, присев, машинально начала собирать осколки с пола. Снова бросила их на пол, опять начала собирать.

Она налила воды в другой стакан и вернулась к рыдающей женщине, – но это была уже не прежняя, улыбчивая, счастливая Диляфруз, а строгая медсестра. В это время, отперев дверь своим ключом, вошёл Юматша. При виде его женщина вскочила со стула.

– Это вы! – и бросилась ему на грудь, зарыдала ещё пуще.

Диляфруз, сама не зная зачем, ушла на кухню. Стакан дрожал у неё в руках, вода расплескалась на пол.

– Диля, воды! – послышался голос Юматши.

Диляфруз выплеснула оставшуюся воду в раковину, отчуждённо, через плечо, взглянула злыми глазами на дверь и не отозвалась.

– Диля, воды! – повторил Юматша.

Диляфруз не откликнулась. Тогда Юматша сам явился на кухню, нечаянно наступил на захрустевшие осколки и остановился. Затем взял у Диляфруз пустой стакан, налил воды, а другой рукой схватил её за локоть и повёл в комнату.

Женщина уже сидела на стуле. Стуча зубами о стакан, выпила поданную Юматшой воду. Немного успокоилась. И, глядя то на побледневшую Диляфруз, то на Юматшу, говорила, шмыгая носом.

– Пожалуйста, извините меня, я такая нервная. Зашла поблагодарить вас… Я ведь до сих пор не знала подробностей. Только сегодня мне сказали… Это вы спасли моего ребёнка и сами чуть не погибли…

После этих слов потрясённая Диляфруз начала приходить в себя. А Юматша погладил мальчика по голове и сказал ему, что опасно кататься на санках по городской улице.

Прошло довольно много времени, пока успокоили и проводили женщину. Наконец она ушла, рассыпаясь в бесконечных благодарностях.

Когда закрылась дверь за ней, Юматша, взяв Диляфруз за локти, посмотрел ей в глаза, спросил:

– Ты почему так испугалась?

У Диляфруз дрожали длинные ресницы вновь засиявших глаз. По своему обыкновению, она в ответ молча покивала головой. Бледность ещё не сошла с её лица, и не совсем унялась дрожь.

– Как же тут не испугаться… – наконец промолвила она.

– Всё это пустяки, – сказал Юматша. – А ведь можно, пожалуй, испугаться и по-настоящему… Сколько сейчас времени? Семь часов. Немного рановато. Попьём сперва чайку. Что-то в горле пересохло.

– Нет, теперь я уже не испугаюсь! – рассмеялась Диляфруз и стала накрывать на стол.

Юматше всегда нравилось смотреть на её хлопоты. В Диляфруз как-то очень естественно уживалось детское и взрослое. Юматша, конечно, не совсем понимал женскую психологию, но надеялся, что эти беспричинные страхи, сомнения друг в друге со временем пройдут, забудутся, как и многие другие причуды молодости. После оба они и сами будут плохо верить, что когда-то их мучили подозрения, недоверие и другие неприятные чувства. Они будут смеяться над собой, но сегодня ещё многое невольно ранит сердце.

Попили чай. Между тем начали бить часы.

– Раз, два, три… – считал Юматша, поглядывая на Диляфруз. – Восемь.

– Что это за шутки? – начиная тревожиться, спросила Диляфруз.

– Разве ты никуда не идёшь? – многозначительно спросил Юматша. – Ведь время ровно восемь.

– К портнихе нужно бы сходить…

– Тогда иди.

– Нет, нынче не пойду. Мне хочется побыть с тобой. Так напугала меня эта женщина.

Юматша, взглянув на неё, подошёл к книжному шкафу, вытянул из