Избранные произведения. Том 1 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

прежних статьях, написанных о хирургии, непременно напоминалось: «…в клинике, где руководителем является Фазылджан Янгура» или «…ученик нашего прославленного хирурга Фазылджана Янгуры…». На этот раз подобные фразы отсутствовали.

Мало того – как-то на работе Фазылджан Джангирович остановил Мансура, затеял с ним теоретический разговор и к слову заявил:

– Если б ученики не обгоняли своих учителей, наука никогда бы не двигалась вперёд. Это естественный закон развития, если угодно – диалектика развития. Руководитель, не видящий или не понимающий этого закона, либо слеп, либо невежествен. Не мы положили начало проблеме учеников и учителей, не нам её и замалчивать. Это – вечный закон: наступает момент, когда старики отходят в сторонку, а молодые выдвигаются на первый план. Последней своей операцией вы доказали, Мансур, что вернули себе право быть моим ассистентом…

– Спасибо, – сдержанно ответил Тагиров. – Но проблема учеников и учителей, в том виде, как вы её обрисовали, по-моему, всё же выдуманная проблема. Объективно здесь никто не побеждает и никто не оказывается побеждённым. Происходит только, действительно, непрерывное движение вперёд.

В клинике Янгура чувствовал себя гораздо спокойней, но дома, особенно к вечеру, в душу снова заползал страх. И Фазылджан, лишённый покоя, долго прохаживался по кабинету, то теряя на ковре свои шлёпанцы, то надевая их. Он отодвигал оконную штору, смотрел на улицу. В уличном электрическом свете были отчётливо видны крупные снежинки, порхающие, словно белые бабочки: начало весны ведалось капризное, порою перепадал мокрый снег. Неожиданно на память пришла почти бессмысленная припевка, услышанная в детстве от соседского мальчишки:

Не вовремя хлопьями снег летит —

Глупая баба дочь родит…

Эта частушка всю ночь не выходила у Янгуры из памяти. Он ложился в постель, а в ушах слышалось: «Не вовремя хлопьями снег летит…» Он снова вставал, подходил к окну. На улице всё ещё мело. Сон окончательно убежал, время словно остановило своё вечное течение. А тут ещё из другой комнаты послышался женский плач: наверное, свояченица переживает очередную сердечную неудачу. Это жуткое всхлипывание среди ночи окончательно взбесило Янгуру. Он вышел и постучал в соседнюю дверь.

– Перестань реветь, без тебя тошно!

«Хлопьями… хлопьями снег летит…» Вот идиотская назойливая частушка! Впрочем, когда-то она, должно быть, имела свой смысл. Снег не вовремя – никому не нужен. Неполноценной слыла и та женщина, у которой родилась дочь. Ведь на девочку не полагалось земельного надела, и вообще женщина, особенно у мусульман, считалась «недочеловеком». И вот профессор Янгура, словно дервиш, твердит среди ночи свои заклинания. Его и злость душит, и смех разбирает. Наконец он бессильно растянулся на кровати, крепко зажмурил глаза.

Должно быть, он незаметно для себя задремал. Перед ним крутилась вьюга, и, как шальная муха, гудела припевка о бабе. Вдруг он сам превратился в глупую, растрёпанную бабу. За ним погналась стая злых собак. Он бросился бежать, угодил в какое-то болото, стал тонуть в мутной жиже. Прямо перед лицом квакали пучеглазые, большеротые, зелёные лягушки…

Янгура проснулся весь в поту. Встал, выпил воды. Подошёл к окну, вздохнул: «А снег всё идёт». Прислушался, что происходит в соседней комнате. Свояченица угомонилась, наверно заснула.

Какая длинная ночь! Нет ей ни конца ни края. И не уснуть. Намаявшись, Янгура зажёг ночник над изголовьем, взял в руки книгу. Но в голову ничего не лезло. Он полежал в каком-то забытьи, и вот – открыл глаза… На пороге стоит Саматов в рваной рубашке, босоногий. В руке – нож. Янгура испуганно вскрикнул, прижался к стене. Призрак исчез. Но появился другой – женщина в белом саване.

«Я Салимова, вы обо мне забыли?» – спросила она и тоже исчезла.

– Чёрт знает, какая ерунда лезет в голову, – опять проснулся Янгура и опять вытер ладонью холодный пот.

Относительно Салимовой он никаких поручений Саматову не давал, но тот, как собака, умел угадывать и самые тайные, смутные его помыслы. В душе Янгуры в то время творилось всякое. Он не мог скрыть не только от себя, но и от наблюдательных людей, как ущемлено было его самолюбие, когда больная предпочла оперироваться у Мансура Тагирова. А от него, от профессора Янгуры, ушла с операционного стола… Теперь Саматов, чтобы облегчить свою участь, а то и просто со зла, может, не моргнув глазом, заявить, что Янгура подбивал его внушить Салимовой недоверие к хирургу Тагирову. И Салаху поверят, ибо его заявление слишком походило бы на правду…

В клинику Янгура отправился с больной головой только около двенадцати дня. В народе не зря говорят: «Весенний снег сам себя съедает». Не осталось и следа ночной метели, снег весь растаял. На улице сыро, грязно.

В свой кабинет Янгура направился, как всегда, уверенными шагами. Будто и не было ночного бреда. И лицо у него по-прежнему надменное и холодное. Беспокойны только маленькие глазки. Но они ведь скрыты за стеклами очков.

В коридоре ему встретился Самуил Абрамович. Они поздоровались за руку. Янгура спросил, есть ли новости. Самуил Абрамович сказал, что в больницу поступил новый больной. Очень просит, чтобы его осмотрел сам Фазылджан Джангирович. Янгура сразу впал в сомнение: не подослан ли кем-нибудь? Поинтересовался, с каким диагнозом поступил больной. Услышав ответ Самуила Абрамовича, сказал: «Ничего, до завтра потерпит. Завтра осмотрю».

День прошёл спокойно, вроде бы ничто не нарушало душевного равновесия. Но к вечеру опять нахлынула тоска. А когда спустился вниз, увидел – старая санитарка, работающая в раздевалке, чистит щёткой его пальто.

– Машина, верно, обрызгала, Фазылджан Джангирович, всё пальто испачкано, – сочувственно сказала она.

Янгура выхватил у неё из рук пальто и, не поблагодарив, вышел. Дома принялся пить коньяк. Пил не закусывая. Когда вернулась откуда-то из гостей свояченица, он уже еле держался на ногах.

– Какой праздник? Чья свадьба, зятюшка? – насмешливо спросила Ильхамия, сняв пальто.

– Жизнь хороша – вот и праздник, милая свояченица!

Ильхамия захихикала.

– Не знала, не знала я, что и на липе родятся орешки, – и повела оголёнными плечами.

– А ты не очень-то хвастайся передо мной своими прелестями, – пробормотал Янгура, уставясь помутневшими глазами на Ильхамию.

И до этого, разумеется, случалось, что он заглядывался на неё. Молодая и соблазнительная, к тому же умеет смело кокетничать. Как созревшая ягодка, она возбуждала аппетит Янгуры. Но до поры до времени он умел сдерживаться. А теперь… что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

– Весна, милая свояченица, весна!.. Кровь играет, не ручаюсь, что может случиться! – уже весело проговорил он и захохотал.

– Тебе полагалось бы знать, джизни, что может случиться, – ответила Ильхамия, играя