По грехам нашим - Борис Федорович Споров

Но когда все сроки выходили, когда ясно было, что-то должно случиться, тихо, как пьяненький, утробно улыбающийся, в квартиру Легиных вкатился Меклис. В прихожей он шаркнул ботиночками по коврику и молча двинулся вперед, отработанно зная – путь укажут.

– Если к Александру, то сюда, – и Вера Петровна указала на дверь. А Меклис, как горяченький утюжок, неостановимо давил и двигался вперед, неся в глазах ледяной отблеск.

Несколько крепких возгласов – для встречи, а далее потекла скромная беседа под купеческий чаек.

– А мы ждем, и я жду, – говорил, как будто дурачась, Меклис, – а ты, как Иванушка-дурачок сиднем сидишь. А уже время жить, вот и живи. – Он выгибал жиденькие пальцы рук, похрустывал на каждом суставе, Легину казалось, что этих скрипящих сгибов на каждой руке вдвое больше, нежели у обычного человека. – Так, значит, все очень даже просто: поедешь в поселок, полтора часа езды на электричке, там тебе оформят паспорт, прописку, в лесном техникуме будешь дебилам преподавать английский язык, при техникуме найдут тебе комнату. Учись жить: ни требовать, ни просить ничего не надо – уже все сделано, все решено до твоего приезда, пардон, освобождения, а ты как Иванушка-дурачок сиднем сидишь. Завтра и ехать, нельзя сидеть – или тебе шести лет мало?.. – И далее голос уже звучал монотонно, без выплесков и хохмачек, и так убедительно, что не возникало никаких сомнений: так именно и надо поступать, все свершится по сказанному и определенному. Лишь формальности – и жить, жить так, как и вынашивалось шесть долгих лет.

И дрогнули мышцы рук, дрогнул и загудел позвоночник, трубным звуком пробуждая к жизни измученную голову… Стояли на высокой покатой горе – уж не Воробьевы ли то горы? – и далеко в туманной низине терялось укатанное подножье. И сел взнузданный Иванушка в саночки – маленькие саночки, детские, только сесть – и легонько ногой сзади подтолкнул эти саночки Легин. И тихо, тихо, затем быстрее и уже вихрем понеслись саночки с Иванушкой вниз, к сумеречному подножью. Легин с грустью помахал рукой саночкам вслед: прощай, Иванушка, – и когда махал, то видел и сознавал, что и его пальцы на руке стали многочленистыми.

10

Когда-то это был прямо-таки университетский деревянный городок. Но и сюда понадвинулась пригородная цивилизация: одна сторона общей ограды была уже порушена, два деревянных особняка снесены, рядом построено четырехэтажное панельное здание, на плоском фасаде которого значилось «Общежитие лесного техникума». И еще подобное же здание строилось – велись отделочные работы: учебный корпус. Было ясно, что техникумовский деревянный городок обречен на истребление. Не укладывалось в голове – зачем? Зачем крушить замечательные особняки с классными и лекционными помещениями, с лабораториями и кабинетами, с жилыми корпусами, утопающими в зелени, зачем все это крушить, а строить на взрытой изуродованной земле железобетонные чудовища с приплюснутыми серыми физиономиями? Зачем!.. Однако в голове уже сам собою встрепенулся все объясняющий и все поглощающий лозунг-ответ: чем хуже, тем лучше. Значит, жизнь идет своим порядком – и предстоит лишь отдышаться в этом «городке», чтобы затем включиться в дело. А пока – половина общежития едва совершеннолетних баб. Чем не малина!

Тогда Легин и не подозревал, что здесь ему предстояло прожить полных два года.

Именно через два года как гром среди ясного неба грянула реабилитация. Это было фантастическое, невероятное событие. Легин знал по опыту других, что теперь и реабилитируют тоже потоком: пятерку отсидел, через пять лет после освобождения реабилитация, чтобы хвостов не было, чтобы дела не тянулись, чтобы вроде бы и вообще ни ареста, ни срока, ни лагеря, ну ничего не было – такое подлое размывание собственных преступлений. Однако стоило заявить: имею право – реабилитированный! Как следовал презрительный ответ: для себя ты реабилитирован, а для нас с той же судимостью… И все-таки – реабилитация!

За подписью Орлова – прочел и в голову ударило: за отсутствием состава преступления. Курва, значит, нет вины, а шестерик отволок!.. Но уже тотчас: покупают на мякине – не пройдет!

Легин сидел за письменным столом в «своей» московской комнате, перечитывал реабилитацию и всякий раз чувствовал, как охватывает при этом дрожь, как судорогой сводит грудь… Еще накануне он не знал, что делать, как быть – сегодня же вдруг все стало ясно.

– Вот и реабилитировали, Саша, – тихо войдя в комнату, сказал за спиной отец. Сказал он с облегчением, от чистого сердца, хотя и всего-то несколькими часами раньше в страданиях морщился, пытаясь предугадать, а что же будет в квартире, если теперь же в свою комнату возвратится Александр. И он желал бы услышать одного: не намерен сюда возвращаться… И сын, наверно, почувствовал это – вздрогнул: резко повернулся он от стола, на какой-то момент задохнулся, и глаза его напряженно – и так знакомо! – округлились:

– Реабилитировали! – вскрикнул он. – Не виноват! – И руки развел. – Зря шесть лет оттянул! – И как будто надломило шею, сбычился и визгливо прокричал: – Не виноват! Простили – твои кореша по партии! Простили проститутки! А кто мне вернет шесть лет насилия?! А два года в тюрьме! А университет! А два года за чертой оседлости!.. Они прощают мне! Да только я им не прощу!..

И ничего не было под руками, что бы можно было грохнуть об пол. И он схватил со стола реабилитационную справку, чтобы разорвать, бросить под ноги, и топтать, и плевать на эту справку перед остолбеневшим бледным отцом – перед полковником, перед коммунистом. И в тот момент, когда Легин младший должен был взвиться в новом истерическом вихре, в комнату чинненько внедрился Меклис и веселенько пропел как будто заранее заготовленную фразу:

– Ле-гин, справки надо беречь для истории… отбой, Саша, отбой!

– Да ну их на…! – рыкнул Легин и, пошатнувшись, упал на стул.

– Браво!.. Голос не мальчика, но зэка! – Меклис усмехнулся и негромко захлопал в ладоши.

И Легин обмяк и поднялся навстречу, вовсе и не догадываясь спросить: а как это узнал Меклис, что он, Легин, здесь, в Москве, и что ему пришла реабилитация.

Отец медленно повернулся из комнаты. Легин досадливо махнул ему вслед рукой, отмахнулся, а Меклис изобразил на лице недоумение.

11

– Вот и сделано дело – поздравляю. Теперь и в беседу можно – расслабиться, – тихо сказал собеседник.

За круглым столом в центре помещения два стула напротив, второй из стульев и занял Легин. Одет он был подтянуто и строго, как, может быть, никогда: в темном костюме, в белейшей сорочке с бабочкой; и волосы его с рыжеватым отливом