Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

Я не без волнения разорвал обёртку и увидел книгу. На выцветшей голубой обложке было оттиснуто строгим шрифтом: «Д. Громов», – а чуть ниже: «Дума о сталинском фарфоре».

Подделка! Мне подбросили копию! Липкая холодная жуть окатила спину… Уже крадутся вдоль стен отборные спецназовцы Совета, их кованые сапоги не касаются ступеней. Ещё минута – и рухнет входная дверь. Быстрые молчаливые люди повалят отступника на пол, скрутят руки, суровые приставы занесут в протокол изъятие преступной фальшивки – они разоблачили переписчика! Теперь ничто не спасёт широнинскую читальню и незадачливого её библиотекаря…

Я перевёл дух и осмотрел книгу внимательней. «Дума о сталинском фарфоре», издательство «Радянський Письменник», 1956. Лимонные страницы в рыжих веснушках казались нетронутыми. Печать была странно выпуклой. Подушечка пальца осязала каждое слово, набранное разбухшим шрифтом.

Я изучил титульный лист. Редактор – В. Вилкова, худож. ред. – Е. Бургункер, техн. ред. – Е. Макарова. Матерчатый корешок пахнул бумажной и лекарственной ветхостью, рассохшейся книжной полкой. Ноздри чуть занемели от удушливой пыли. К листу форзаца был подклеен вкладыш с крупной надписью: «ОПЕЧАТКИ. Стр. 96, строка 9 сн. Напечатано „ушёл“. Должно быть „нашёл“. Стр. 167, строка 6 св. Напечатано „славные“. Должно быть „славная“».

Призрачный цокот сапог карателей сделался глуше. Это не могло быть очередной провокацией Совета – так с пронзительной отчётливостью понял я. Жар догадки стиснул обручем голову. «Дума о сталинском фарфоре» – мне были известны названия всех Книг громовского мира, кроме этой. В моих руках была отнюдь не «липа», а всеми разыскиваемая Книга Громова, та самая пресловутая Книга Смысла…

Первым лихорадочным побуждением было немедля вызвать широнинцев. Находка сулила невиданные блага. Наверняка уникальной Книгой можно было бы навсегда откупиться от Совета, вытребовать взамен вечную неприкосновенность!..

На полпути к телефону экзальтированный порыв совершенно угас, я свернул в комнату. Меня трясло от нервного возбуждения. Я находился в каких-то трёх часах от истины. Тот, кто прислал мне Книгу, уже был первопроходцем. Но кто знал о нём и что стоил его Смысл?!

Предчувствие избранности увлекло меня. Неясно, как долго пробудет Книга в широнинской читальне, надо пользоваться моментом. Я не задумывался о том, что чтение в одиночку могло обернуться роковыми последствиями. Долго не унималась зрительная дрожь, глаза норовили соскользнуть с читаемой строки. Я выпил залпом два стакана холодной воды. С остуженным нутром дело пошло на лад.

Дума была написана лиричным праздничным слогом, изобиловала внутренними монологами, ритмизированными, как стихотворения в прозе. Бывший фронтовик, красный директор Щербаков, мечтает возродить разрушенное войной производство на старой фарфоровой фабрике. Неисправимый романтик, полный корчагинских идеалов, он верит, что поднятая им фабрика будет снабжать первосортной посудой весь трудовой мир. Он простой, честный человек. За напускной строгостью скрывается отзывчивая и внимательная к людским нуждам душа, способная простить всё, кроме трусости и предательства.

Полемично с образом Щербакова выписан главный инженер Бережной. За его плечами – трудный опыт эвакуационных заводов. Он профессионал, в перестройке фабрики его увлекает чисто технический аспект. Бережной отнюдь не мечтатель, он расчётлив, прагматичен. Правота его часто формальна. К примеру, поступаясь удобствами рабочего городка, Бережной выкраивает в бюджете больше средств для строительства, но Щербаков ему справедливо говорит, что нельзя забывать об улучшении условий быта рабочих, которые будут обслуживать фабрику. Бережной прознаёт об отрицательном отношении к проекту Москвы. Он сразу отступается и задним числом пишет отчёт о бесперспективности восстановления фабрики. Щербаков же готов «хоть под суд идти», но доказать правильность проекта. Энтузиазм Щербакова побеждает и в Москве. Кроме того, между Щербаковым и Бережным разгорается личный конфликт. Бережной влюбляется в ту же девушку, что и директор, и, когда обнаруживает, что Катя не питает к нему никаких чувств, немедленно подаёт заявление об уходе. Строительство же идёт своим чередом. Рядом растёт рабочий городок, в котором уже шумит культурная жизнь…

Молодой художник Гордеев на собрании предлагает выпустить сервиз, украшенный изображением Сталина. Все горячо поддерживают эту идею. И вот наступает торжественный момент, когда художник выбирает из муфельной печи горячие капсюли с посудой. Радостно несёт он в контору готовые обожжённые чашки с изображением Сталина. Счастливыми улыбками встречают его Щербаков, Катя и новый главный инженер Великанов…

Я уложился с чтением к вечеру и приготовился к откровению. Звонко тикало в будильнике напряжённое ожидание, но ничего удивительного не происходило со мной. Я старательно гнал из головы всякий мысленный сор, чтобы он не потеснил пространство, уготовленное Смыслу. Минута за минутой я поддерживал эту пустоту, пока туда по капле не просочилась едкая досада.

Я нехотя признался себе, что Книга не подействовала. И читал я вроде бы внимательно, не отвлекаясь на художественную сторону «Думы…». Может, был в Книге внутренний скрытый дефект, потерянная страница, иначе зачем её переслали в нашу читальню? Я скрупулёзно проверил нумерацию – все страницы были на месте. Оставался небольшой шанс, что я снебрежничал и прозевал какую-нибудь строчку или абзац.

Тяжело, точно в меня залили тонну свинца, я поднялся с кровати. За жутким разочарованием, где-то на задворках ума неожиданно сложилось словосочетание, показавшееся мне абсурдным: «Неусыпаемая Псалтырь».

Поиск смысла

– Всё? – уточнила Маргарита Тихоновна. – И больше ничего, кроме этой «Неусыпаемой Псалтыри»?

Вот уже целый час она не спускала зачарованных глаз с Книги, бережно поглаживала обложку дрожащими пальцами.

Я позвонил Маргарите Тихоновне почти сразу после провального чтения, сказал, что некий (или некая) В. Г. прислал пакет с «любопытным содержимым», и мне срочно нужен конфиденциальный совет.

Мы довольно часто общались наедине, так что просьба не удивила Маргариту Тихоновну. Чуть посетовав на усталость, она приехала.

Как и следовало ожидать, Книга вызвала у неё прилив эйфории.

– Я предчувствовала, Алексей, скоро случится что-то прекрасное! – восклицала она. – Я не сомневалась в избранности нашей читальни! Ты понимаешь, что произошло?! Самая редкая, самая нужная Книга нашлась, и она выбрала нас, точнее, тебя, Алексей! Это не совпадение обстоятельств, а грандиозный замысел судьбы!

Странно, Маргариту Тихоновну совершенно не беспокоило, какими путями Книга попала в наши руки.

– Имя, адрес наверняка фиктивны, – пояснила Маргарита Тихоновна. – И люди, приславшие нам Книгу, мертвы.

– Почему?

– Они догадывались о скорой гибели и не хотели, чтобы Смысл канул, а отдать Книгу захватчикам тоже не могли… Раньше ходили слухи, где-то в регионе осела редкая Книга. В Совете тоже об этом знали, но проверить не могли. Чтобы Книга всплыла на поверхность, нужно было устроить тотальную зачистку среди читален. Видишь, план удался.

– Как раз наоборот, – возразил я. – Книга-то у нас.

– Но ты же сам минуту назад сказал мне, что Книгой Смысла можно откупиться от Совета, – рассудительно заметила Маргарита Тихоновна. – Там и это брали в расчёт.

– Всё равно не складывается. Нам