Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

плечо! Уголовное дело заведут! Обосрался?! Правильно! Здоровая реакция организма!» – «Ну, Игорь Валерьич! Мы же по-честному хотели! По правде!» – «Где правда была, там хуй вырос…» – «Ну, Игорь Валерьич! – плаксиво взмолился Серёжа. – Я больше никогда! Землю жрать буду!» – «Говно! На завтрак, обед и полдник! Быстро в лабораторию! И чтоб ни звука! Пока сам не позову…»

Через минуту Кручина высунулся наружу, прошептал нам:

– Заносите Фёдора…

Мы вошли под закопчённые сумрачные своды. Пол в цеху казался земляным, только изредка фрагментами чугунных плит просвечивало его прочное дно. Высились две чёрные, упирающиеся в потолок колонны вагранок с прилепившимися к ним решётчатыми террасами завалочных площадок. Внизу могильными рядами лежали десять форм, хранящих оттиск креста, – опрокинутое навзничь кладбище пустоты.

Игорь Валерьевич бросил взгляд на дальние двери, где, вероятно, скрылась работавшая смена, и сделал подгоняющий знак рукой. Дежнёв и Иевлев потащили Оглоблина к вагранке. На крутой, почти отвесной лестнице для двоих было уже тесно. Иевлев в одиночку занёс труп на завалочную площадку. Следом поднялись мы.

Пылающий прямоугольный лаз топки дышал удушливым жаром. Гудело огненное марево, такое яркое и пронзительное, что делалось больно глазам.

– А точно получится? – прошептал Марат Андреевич. – Вдруг забьётся вагранка, её разберут по кирпичику и найдут кости или череп…

Мне тоже стало не по себе, хоть я понимал, что в шестистах литрах жидкого чугуна растворится всё.

– Исключено. Сгорит мгновенно…

Я и Дежнёв поддерживали Оглоблина за ноги, направляли Иевлев и Кручина. Тело нырком исчезло в пламени завалочного окна. Лишь столп поднятого жара плеснул по нашим разгорячённым лицам. Запахло палёными тряпками и раскалённой сковородой.

– Что теперь? – спросил пересохшим горлом Марат Андреевич. – Уходим?

– Зачем? – удивился Игорь Валерьевич. – Теперь чугун разлить надо. Пойду этих оболтусов позову…

Вскоре они вернулись. Первым вышагивал вагранщик Серёжа, мужик лет тридцати с румяным бабьим лицом, за ним вразнобой топали четыре заливщика, долговязые и колеблющиеся как ковыль.

Серёжа отирал скользкий пунцовый лоб рукавом и с обидой говорил Кручине:

– Мне одно неясно, Игорь Валерьевич. Почему я крайний?!

Он понял, что гроза миновала, и давал волю оскорблённым чувствам. Заметив нас, он осторожно кивнул: «Драсьте…» – и посмотрел на Кручину.

– Это со мной, – сказал тот.

– Ага… – безропотно согласился с объяснением Серёжа.

Проходя мимо сваленных у стены мешков, он вдруг наклонился к одному и прокричал:

– Дядя Яша, а ну вставай! Всё, пиздец тебе! Ты чё наделал?! Вставай, говорю!

Мешок подскочил и оказался растрепанным мужичонкой:

– Чего?!

– Того! Ты завалку проспал!

Разбуженный дядя Яша кукольно похлопал угольными ресницами, кубарем скатился на пол:

– И чё теперь?!

– Через плечо! Вторую вагранку заморозил! Я начальство вызвал – видишь?! Как теперь «козла» выбивать? Может, хером твоим? В тюрьму тебя посадят!

Дядя Яша жалостливо сморщил лоб, словно собирался заплакать. На вид ему было лет пятьдесят, но маленькое испитое лицо оставалось детским, как у лилипута.

– Ладно, дядя Яша, пошутил я, – резко прекратил потеху Серёжа и направился к вагранке.

Дядя Яша беспомощно поморгал и снова повалился на мешки, уверенный, что жестокий розыгрыш привиделся ему в алкогольном сне.

Серёжа тем временем взял в руки багор и подступился к жёлобу.

– Один ковш у тебя экспроприирую… – предупредил Кручина.

Серёжа опешил:

– Так у нас это… одни ж кресты заформованы!

– Ну и нормально. Я вот один крест и возьму.

– Это… ну… я не знаю… – потянул Серёжа. – У нас заказ.

– Серёжа, ты что? Страх потерял?

– Да хоть всё заберите, Игорь Валерьевич! – разозлился вагранщик. Беззвучно матерясь, он ткнул багром в летку. Из образовавшейся в глине дыры по жёлобу потёк оранжево-белый металл. Заливщики подняли ковш за приваренные рогачи и понесли к опоке. Их место у жёлоба сразу заняла вторая пара.

Десятый ковш оказался последним, его разливали Кручина и Иевлев. Я догадался, что, по задумке Игоря Валерьевича, именно в этом ковше символически покоился сгоревший прах Оглоблина. Отливка универсально олицетворяла надгробье, гроб, покойника и могилу.

Мы сгрудились вокруг остывающей формы с Оглоблиным, как в торжественном карауле, и простояли почти до трёх часов утра. Наконец Игорь Валерьевич бережно извлёк из опоки ещё тёплый крест, собственноручно отбил литник. Видимо, форма была сделана не очень аккуратно – на обратной стороне креста имелись газовые раковины, но это не имело особого значения. Наш мёртвый товарищ по-прежнему был с нами. Он, бывший при жизни несгибаемым и прочным, стал после смерти чугуном, – так торжественно и гордо думалось мне.

На рассвете мы возвратились к Возгляковым. Тяжёлый крест воткнули в землю под старой сгорбленной яблоней в саду, чтобы Анна в любую минуту могла приходить к Оглоблину на могилу.

Потом Сухарев отогнал «раф» на водохранилище – с гибелью Оглоблина автобус уже не принадлежал нашей читальне. На берегу в укромном месте Саша растыкал удочки, выложил на газете нехитрую закуску и опорожнённую водочную поллитровку. Если бы милиция начала искать исчезнувшего Оглоблина, то, обнаружив опустевшую стоянку, брошенный «раф» и удочки, решила бы, что незадачливый рыбак спьяну полез в воду и утоп.

Карантин

Уничтожение банды Углов не сделало большого шума в городе. О бойне под Урмутом дважды упомянули в безликих новостях на местном телеканале, где-то между «семья Хохлаковых поздравляет дорогую мамочку с днём рождения, желает ей здоровья, счастья» и доморощенной рекламой мебельного салона «Парадиз». Сказали: «бандитская разборка», «персонал кафе не пострадал» и «ведётся следствие».

О том, что операция не сошла нам с рук, мы узнали от библиотекаря Буркина. Совет в тот раз заседал в Ижевске. Буркин поехал туда улаживать свои дела. Полной неожиданностью для него был доклад представителя клана Шульги об урмутских событиях. Говорили обыденно, без надрыва, дескать, широнинская читальня провела несанкционированную зачистку и никого об этом не предупредила. Кто-то в президиуме вспомнил, что Буркин оказал нам помощь в сатисфакции, и его вынудили дать подписку о неразглашении. Всё это чрезвычайно встревожило Василия Андреевича. Он почуял опасность и, нарушая закон, предупредил нас.

Поздно было гадать, откуда стало известно о наших бедах. Луцис высказал идею, что среди обираемых Углами бомжей, возможно, таился соглядатай, который и донёс Шульге. Надо было опередить возможные штрафные санкции и самим доложить старосте региона Терешникову об инциденте с Углами, выставив события в наиболее выгодном свете. О гибели Оглоблина мы из предосторожности не сообщали Совету. Нам только не хватало ревизоров и проверок.

Приём с повинной головой, которую меч не сечёт, сработал, на первый взгляд, безупречно. Нас нельзя было обвинить в преступном укрывательстве фактов. В Совете отмахнулись, буркнули, что мы были обязаны оповестить их до «зачистки» на водохранилище, а никак не после. На этом всё и заглохло. Но успокоились мы, увы, преждевременно.

Потом нагрянул вроде бы с пустячной инспекцией Ямбых. А на следующий день он, исполненный важности, вдруг объявил, что читальня находится под домашним арестом. Проблема, сначала не существовавшая для Совета, вдруг за сутки оказалась раздута до угрожающих размеров трибунала. И что было