Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

повара брал на себя Кручина, ему ассистировали Оглоблин и Анна Возглякова. Марат Андреевич и Таня стали семейной парой, заглянувшей на дымок. Тимофей Степанович слонялся за изгородью, выискивая заранее разбросанные бутылки. Иевлев за оградой орудовал лопатой, углубляя сточную канаву. Специально для засады он изготовил десяток стальных шампуров, сам заточил острия и сделал удобные рукоятки, как на тычковых ножах. Были отработаны всевозможные схемы на все случаи, в зависимости от того, какой стол предпочтут враги. Кто же мог тогда подумать, что этот выверенный план обернётся страшной трагедией…

Едва Углы и их люди погрузились почему-то в три машины – к эскорту добавился «мерседес» – и тронулись к водохранилищу, Сухарев из уличного автомата позвонил Маргарите Тихоновне, сидящей на телефоне в медицинском пункте спасательной станции. Снаружи у мотоцикла дежурила Светлана Возглякова. За несколько минут она домчалась к «Теремку» с вестью: «боевая тревога».

Безмолвные фигуры в масках проникли в павильон и намертво скрутили повара, его помощника и официантку. Кручина, Оглоблин и Анна надели фартуки и начали готовиться к встрече.

Наиболее оптимальным был средний теремок, равно приближённый ко всем участникам засады. Чтобы привлечь к нему врагов, все остальные столы были заставлены грязной бумажной посудой в пятнах жира и кетчупа. Там загодя положили шампуры.

Посетителей оказалось девять, больше на одного, чем предполагалось. Но и такой расклад был предусмотрен. Едва они завалили во двор, Оглоблин с гостеприимной улыбкой потащил стул к средней беседке. Гогочущая свора расселась на боковых лавках, по четыре с каждой стороны. Девятого гостя Углы посадили во главе стола. Как выяснилось позже, это и был роковой человек Гирея, и «мерседес» принадлежал ему.

Братья Углы ещё не успели заразиться осторожностью. Их удовлетворило радушное объяснение, что хозяин выехал по делам, а прежний помощник и официантка уволены за небрежность и взяты новые. Тут же старший Угол выслушал угодливые заверения повара, что мясо самого наилучшего бараньего происхождения.

Метрах в двадцати, за зеленеющей оградой, в канаве махал лопатой работяга. Кручина извинился за возможный шум и уныло сослался на санстанцию, потребовавшую углубить и отвести от двора сточную канаву. Юркнувший во двор старик-бомж нацелился на пустую бутылку, Кручина грозно шикнул на него, и старик, без добычи, покорно убрался. Потом усердный повар занялся готовкой у мангала. Оглоблин принёс минеральной воды, виноградного сока, лаваш, нарезанных овощей, зелени и острую закуску из баклажанов. Алкоголь гости принципиально не употребляли, но с удовольствием курили удушливый гашиш.

Через двадцать минут подоспел шашлык. Кручина понёс к столу пять порций, веером зажав в правом кулаке сразу три шампура, а в левом – два. Рядом в цветном фартуке вышагивал Оглоблин. Из его дымящихся кулаков вырастали ещё четыре огромных шампура, больше похожих на бандерильи.

Во двор забрела семейная пара, но Кручина сразу им крикнул:

– Заказной банкет, сегодня никого не обслуживаем! – и чарующе улыбнулся кавказскому теремку.

Пара недоумённо топталась на месте. Старик-бомж проскользнул за их спинами, подхватил бутылку и сунул в мешок.

Кручина строгим голосом повторил:

– Я же русским языком сказал: мы закрыты!

Анна, прибиравшая на соседнем столе, отложила тряпку и взяла в руку пустой шампур. Иевлев уже не возился в канаве, а с лопатой наизготовку притаился за кустами.

Кручина и Оглоблин подошли к столу. Все девять сидящих смотрели только на них, предвкушая пищу.

– Приятного аппетита, – сказал ключевые слова Кручина.

В сидящего во главе стола бандита вонзилось одновременно три смертоносных жала. Из спины его соседа слева выбились два острия, а на груди жир от мясных ломтей, мешаясь с кровью, растёкся по белой ткани рубахи. Ещё двоих пронзили шампуры Оглоблина. Перемахнувший через кусты Николай Тарасович рубил лопатой четвёртого – левая половина стола погибла в считанные секунды. Люди напротив даже не успели отреагировать. Одного пырнула в шею своим шампуром Анна, второму подоспевший Тимофей Степанович раскрошил кистенём затылок. Оставшихся крестовыми ударами шашки приговорил Марат Андреевич.

Но кто мог подумать, что один из трёх шампуров, которыми бил Кручина, попадёт в стол и затормозит другие два, и они погрузятся в тело недостаточно глубоко, чтобы остановить жизнь! Раненый смог рвануть из-за пазухи пистолет и выстрелить.

Оглоблин упал. Из головы его спазматичными толчками на утоптанный песок хлестала кровь. Взмахнул лопатой Иевлев, отсекая руку, сжимавшую пистолет. Зарычал Кручина, вгоняя предательские шампуры, так что на груди врага сплющились в ком куски дымящегося мяса.

Присевший на корточки Марат Андреевич перевернул уже мёртвого Оглоблина:

– Погиб наш зеркальный тёзка… Ушёл за Ларионовым…

– К чему была эта игра в благородство? – горько спросил повисшую тишину Тимофей Степанович.

– Лучше бы мы их отравили, – сказала Анна Возглякова. – Все их собачьи жизни не стоили и одной его минуты…

С блеском начавшаяся операция была провалена. Смерть Оглоблина перечеркнула всё. Тимофей Степанович и Иевлев потащили Оглоблина к машине. Марат Андреевич и Таня плескали из канистр на трупы. Чиркнула спичка, и сидящие за столом тела вспыхнули смрадным бензиновым пламенем. На сваях теремка задрожала рваная сине-огненная бахрома.

Врагов больше не было, но читальня вновь осиротела.

Кремация

Спросонья не угадал, что разбудило: телефон или будильник. Очнулся, словно после обморока. В коридоре услышал шаги, лёгкое клацанье трубки, потом ахнувший голос Вероники: «Мальчики, погиб Фёдор Александрович!»

Во рту сделалось солоно, будто я глотнул мутной крови. В комнату, медленный и бледный, вошёл Луцис.

– С Оглоблиным несчастье… – растерянно сказал он.

Показался в дверях Вырин.

– Ты не плачь, Вероника, – поспешно обернулся он в коридор. – Может, ещё не точно? Может, ранен?

– Марат Андреевич сказал – насмерть, – утёрла слезу Вероника. – Его к нам повезли. Теперь все Алексея ждут, чтобы он принял решение…

Горькие минуты переживала наша читальня. Обмытый и переодетый в гробовую одежду, Оглоблин стыл на железной кровати покойной Марии Антоновны Возгляковой. А мы, его товарищи, тихими голосами обсуждали кощунственные меры предосторожности, требующие от нас немедленных действий. Оглоблин должен был навсегда исчезнуть, пропасть без вести и никогда больше не найтись. Для приличия мы говорили о похоронах, но на самом деле речь шла об утилизации. У Оглоблина не могло быть могилы.

Мы кое-как расселись в маленькой гостиной Возгляковых – кто за круглым столом, кто на древнем, с кожаной спинкой, диване, украшенном гобеленом с оленями и кружевной паутиной салфеток. За окном стемнело. Три гнутых, похожих на коровьи рога, плафона люстры желтели костяным светом.

Вокруг стола рыскала собака Оглоблина, дряхлая овчарка Латка, тянула чёрным носом ещё не уловимый запах покойника и выдыхала жалкий скулёж. Хоть Анна и растопила маленькую, вросшую в стену «голландку», мне было холодно, точно я опустился в сырой известняковый погреб.

Кто мог тогда предположить, что пуля, разбившая голову Оглоблина, убийственным рикошетом ударит по всем широнинцам? Поначалу ситуация казалась хоть и трагичной, но предельно ясной. Огнестрельная рана расставила всё по местам: к нам по