Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

– Ну, понятно, – сказал кто-то из колонтайцев. – Пуля – дура, штык – молодец.

Павлики, как по команде, остановились. Нас разделяло не больше сотни шагов.

– Марат Андреевич, – зашептал я Дежнёву. – А что сейчас? Ведь секундантов-то нет… Правила кто в таких случаях устанавливает? Следит за всем…

– Да никто. Сами воюющие стороны. Вот, Латохин с ребятами уже пошёл… Сейчас будут решать, как проводить бой. Павлики ведь тоже понимают, что у них преимущество не особо велико, да и устали они… Может, предложат им денежный выкуп или какой-нибудь иной компромисс, Латохин недаром столько народу созвал. Это чтобы павлики поостыли и задумались… Не хочу загадывать, но у меня, Алексей, очень хорошее предчувствие… – Марат Андреевич ободряюще улыбнулся.

Одна за другой катились тревожные минуты. Мы стояли, вытянув шеи, и смотрели на пятёрку колонтайцев и группу павликов, обсуждающих нашу дальнейшую судьбу.

Прозвучала моя фамилия, потом вологодского Голенищева. Тот раздвинул спины колонтайцев и двинулся на зов, прямо сквозь строй. Я подумал, что ослышался, но по рядам снова передали: «Вязинцева…»

– Ну и зачем им Алексей понадобился? – ворчливо осведомилась Таня.

– Сейчас узнаем… – сказал Оглоблин. – Не нравится мне это.

Я увидел, что Кислинг, Акимушкин и Цофин оставили свои отряды и направились к месту переговоров. За библиотекарями шёл Веретёнов. Поравнявшись с нами, он подтвердил:

– Товарища Вязинцева Латохин просит…

– Куда? – насторожилась Таня. – Передайте, что Вязинцев не пойдёт… Не ходите, Алексей!

– Товарищ Веретёнов, – сказал Марат Андреевич, – давайте я вместо него…

– Я не понимаю… – растерялся тот. – Просили-то Вязинцева… Он же библиотекарь!

– И не надо вам ничего понимать! – резко сказала Таня. – Сами идите к своему Латохину…

Колонтайцы с удивлением смотрели на нас.

– Ребята, вы чего? – тихо спросил я. – Нашли проблему. Наверняка очередная формальность…

– А если нет? – засомневался Оглоблин. – Не идите. Пусть Латохин своей жизнью рискует, а не вашей. Мы так не договаривались…

– Я не пущу вас! – Таня намертво вцепилась в мой рукав. – Марат Андреевич! Ну скажите ему! – со слезами в голосе произнесла она.

Мне было ужасно неловко, тем более что я уже успел засветиться как паникёр.

– Марат Андреевич, пожалуйста, успокойте товарища Мирошникову, – я поправил освобождённый рукав и бросился догонять Веретёнова.

Павлики ждали решения Латохина. Выглядели они одинаково, но я предположил, что их главный – Семён Чахов – посередине группы. Этот человек был безоружен, но держал в руках большой клубок склизких окровавленных потрохов. Бронзовые мухи неподвижными искрами облепили блёсткое кишечное мясо.

У остальных переговорщиков с шей спускались перевязи, в которых, точно младенцы в люльках, покоились загипсованные предплечья. Видимо, это был актюбинский шик, типа рук в карманах. Белые мотоциклетные каски на головах украшала искусная аппликация бинтов.

Чахов разбирался в оформительском деле. Даже оружие его свиты было по-театральному ярким и запоминающимся. Особо впечатляли кистени – на грубой стальной проволоке щербатые, как метеориты, бетонные клубни, полные битого стекла, и вилы с навозной накипью на зубцах и нарочито обломанным черенком. Во всём чувствовалась рука художника. Оружие, как и сами павлики, вызывало гадливость.

Чахов, покачиваясь, словно от изнеможения, тихо проскрипел:

– Мы подождём в сторонке… – руки его конвульсивно дрогнули, он выронил мерзкий клубок. Декоративные внутренности, размотавшись, шлёпнулись о землю. Навозные мухи не взлетели – насекомые были устрашительной бижутерией.

Чахов двинулся, и лента с мгновенно налипшим сором поползла за ним. Я сознавал, что это спектакль, но, когда Чахов медленно, будто якорную цепь, подтягивал к себе «кишки», мой живот пронзала штыковая боль.

Колонтайцы, переглянувшись с Латохиным, оставили библиотекарей наедине.

И тогда Латохин хмуро сказал:

– Товарищи, мне нужно с вами посоветоваться. Как я и предполагал, павлики не хотят большого боя. Я попытался решить дело выкупом, Чахов отказался. Тогда я предложил поединок чести «один на один», с условием, что если он проиграет, то вопрос о Книге будет закрыт, если проиграю я, то его библиотека получит Книгу. Чахов говорит, поскольку за нас вступились шесть читален, то вполне логично, чтобы ответ держал не только я, но и мои союзники. Одним словом, он настаивает на коллективном поединке «семь на семь»… Я умолял его ограничиться бойцами из нашей читальни, которым сам Бог велел рубиться за Книгу… – Латохин вздохнул, развёл руками. – Чахова это не устроило. Он, безусловно, проницательный, хитрый человек и понимает расклад вещей. Я не знаю, как мне поступить, и жду вашего совета…

– Расчёт элементарно прост, – насупился Кислинг. – Если мы отказываемся, то закрутится мясорубка, которая унесёт много жизней…

– Но мы были готовы к этому, – задумчиво сказал Цофин, – а Чахов предлагает отнюдь не простой компромисс. Да и я, честно говоря, не в лучшей форме…

Пришёл и мой черёд высказаться:

– А я не стану скрывать, что совершенно не имею опыта. Я всего лишь второй раз участвую в подобном мероприятии. Не подумайте, что я трушу, но мне бы не хотелось подвести вас…

– Ну, Алексей Владимирович, не принижайте своих способностей, – сказал Голенищев. – Разведка донесла, как вы лихо разделали гореловского библиотекаря Марченко, а он был совсем не новичок…

– Товарищ Латохин, – прервал молчание Акимушкин, – большую ты ответственность на нас взваливаешь. Ведь если мы облажаемся, ты останешься без Книги!

– Я верю в вас… – Латохин беспомощно улыбнулся. – Товарищи, я вот что думаю… – Он поскрёб макушку, потом осенённо сказал: – Вы поймите, это же вопрос не физической, а, если хотите, метафизической силы. Наше дело правое, мы победим в любом случае!

– А на каких условиях проводится поединок? – спросил Зарубин.

– Павлики не отказываются от изначальных правил, – оживился Латохин. – Есть оговоренная территория боя, любой может по желанию выйти, тогда он вне игры и участвуют оставшиеся, а там… Ну… По факту победы, одним словом…

– В принципе, гуманно, – согласился Зарубин. – Ладно, ребятушки, я – за. Ста смертям, как говорится, не бывать…

– Я и так сразу был согласен, – сказал Голенищев.

– Есть альтернатива? – кисло усмехнулся Цофин.

– Я человек компанейский, – Акимушкин обратился к нам. – Вязинцев и Кислинг, что вы решили?

Я, совершенно подавленный ситуацией, молча кивнул.

Кислинг пожал плечами:

– Всегда пожалуйста…

И Голенищев подвёл итог:

– Товарищ Латохин, зови Чахова… Мы принимаем его условия.

Семь на семь

Я услышал, как заплакала Таня. Марат Андреевич суетливо метался между Кислингом и Зарубиным. Тимофей Степанович, схватив Латохина за грудки, что-то грозно выговаривал ему. Старика еле оттащили.

Ко мне подошёл Оглоблин. Он сразу сказал библиотекарям Акимушкину и Цофину:

– Я на несколько слов Алексея Владимировича. Хорошо?.. Вы, Алексей, главное, не нервничайте. Броня у вас исключительная, такой ни у кого нет, я сам проверял – топор, шашка не берут, а штык и подавно… И ещё, вдруг и вам поможет… – торопливо продолжал Оглоблин. – Лично я перед боем обычно стараюсь песню вспомнить, лучше всего про Великую Отечественную войну, про героическую смерть – и сразу настроение подходящее, боевой дух просыпается. Это, конечно, не Книга Ярости, но всё же какой-то допинг. Кстати, мне Маргарита Тихоновна