Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

самым трагичным – исчезнувший малой песчинкой в житейском море читатель Оглоблин грозил обернуться камнем на шее всех широнинцев. Заявлять о нём уже было поздно, оставалось лишь уповать, что его не хватятся наши ревизоры.

Люди Ямбыха рыскали по городу несколько дней в поисках компромата и вроде бы ничего не находили. Мы не хотели лишний раз дразнить шульгинского порученца и старались выполнять его вздорный приказ не отлучаться из дому. За это время Ямбых дважды связывался с нами.

Наконец, он дал о себе знать в третий раз: «Товарищ Вязинцев! – с ликующим визгливым задором прокричало в трубке. – У меня важное сообщение. Соберите сегодня вечером всю читальню!» Непонятно, куда клонил хитрый порученец. Вероятно, Ямбых что-то разнюхал, и теперь этим общим сбором он пытался вывести нас на чистую воду. Тогда бы пришлось объяснять, куда подевался читатель Оглоблин. «Роман Иванович, – осторожно предложил я, – может, не стоит всех тревожить? Давайте я Селиванову позову и Дежнёва. Это старейшие уважаемые читатели…»

Ямбых не спорил и назначил встречу на семь вечера.

«В конце концов, – успокаивал я себя остаток дня, – зачем ему нас пересчитывать? Наверняка о широнинской читальне он знал понаслышке. Даже если бы его ознакомили с коллективным фото читальни, вряд ли бы он запомнил каждого широнинца в лицо. – Так думал я. – Ямбых здесь только разобраться, почему к нам прицепились кавказские бандиты».

Тогда вечером и прозвучало колючее больничное слово «карантин».

– Для объективности нашей ревизии, – скупо пояснил Ямбых. – Кстати, у вас в читальне имеются мобильники?

– Откуда, позвольте спросить? – с гордым неудовольствием произнесла Маргарита Тихоновна. – Мы что, бизнесмены или воры какие-нибудь?!

– Да ладно вам… Двухтысячный год на дворе, – скривил губы Ямбых. – Мобила уже давно не предмет роскоши…

– Но среднего достатка, – заключил Марат Андреевич. – Этим похвастать мы, увы, не можем. А в чём проблема, товарищ Ямбых? Срочно понадобилась сотовая труба?

– Как раз нет, – Ямбых отмахнулся. – Карантин в первую очередь подразумевает полную информационную блокаду…

– То есть?.. – насторожился Марат Андреевич.

– Мы настаиваем, чтобы на период ревизии у вашей читальни были обрублены все внешние контакты!

– Телефоны в домах отключить? – спросила Маргарита Тихоновна.

– К сожалению, это уже не выход. Вам предписывается покинуть город всей читальней.

– И куда же нам податься?

– Туда, где вы будете изолированы. Об этом мы и должны договориться.

– Слушайте, Роман Иванович, – я встрял в беседу. – Это перебор. Мы не собираемся мешать вашей работе. Зачем нас изолировать, мы же не желтушные… – я улыбнулся, но Ямбых оставался хмур и сосредоточен.

– Широнинцы, не прикидывайтесь, будто вам неясен смысл карантина! Думаете, мы не догадываемся, кто предупредил вас о ревизии? А, товарищ Селиванова?

– В толк не возьму, о чём вы! – невозмутимо пожала плечами Маргарита Тихоновна.

– Да бросьте комедию ломать, – устало отмахнулся Ямбых. – Всё вы понимаете…

Ветер дохнул стылым облетающим августом, взметнул занавески. Ямбых ладонью прихлопнул к макушке вспорхнувшие на сквозняке сальные пряди. Из коротких рукавов его несвежей рубашки потянуло удушливым потом, от которого не спасало открытое настежь окно.

– А без карантина не обойтись? – попробовал уломать я порученца, но нарвался на обратную реакцию.

– Вас что, угнетает невозможность секретничать? – Ямбых прицельно глянул на меня. – Только сразу возникает нехороший вопрос, с кем и по какому поводу. Что прикажете докладывать в Совет?!

– Да какие секреты, Роман Иванович! Всюду вам заговоры мерещатся, интриги. Это чертовски неудобно. Товарищам на работу ездить нужно.

– Возьмёте отпуска. За свой счёт. Не маленькие, придётся потерпеть. Тем более всего на две недели.

– Слушайте, – не сдавалась Маргарита Тихоновна. – Вот я пожилой нездоровый человек. А если мне плохо станет?..

– Товарищ Селиванова, кажется, не поняла всей серьёзности момента, – изумился Ямбых. – От результата моего расследования зависит дальнейшая судьба вашей читальни! Это хоть ясно?!

– Я без врачебной помощи умереть могу!

– Раньше надо было соображать, а не разборки устраивать и на слабое здоровье жаловаться.

– Наделили холуя полномочиями, – голос Маргариты Тихоновны задрожал от гнева, – вот и катается в них, как пёс в дерьме!

– Сделаем вид, что я не обиделся, – Ямбых равнодушно уставился в окно.

– Роман Иванович, – ухватился я за новую идею. – А давайте мы пересидим за городом, у наших читательниц там частный дом. Место глухое, телефона нет, вполне подходит для карантина…

Ямбых, всё так же глядя вбок, выстучал пальцами на столе сумбурный марш.

– Хорошо, – сказал он после напускного раздумья. – Я пойду навстречу вашей просьбе. С завтрашнего дня вы переселяетесь. Требования прежние: исключить контакты и поездки. От души советую проявить сознательность во избежание роковых неприятностей. – Он взял со стола спичечный коробок, поддел ногтем спичку и зажал в зубах, как папиросу.

– Нам дня не хватит, – сразу попросил я. – Давайте хотя бы к концу недели.

– В чём проблема? – Ямбых, скособочив оскаленный рот, ковырнул спичкой промеж самоварных коронок.

Маргарита Тихоновна брезгливо отвернулась.

– Дело-то хлопотное, товарищ Ямбых, – торговался я. – Отпуск оформить, вещи собрать, продуктов впрок закупить, транспорт организовать…

– У вас же был микроавтобус, если мне не изменяет память…

Пока я лихорадочно думал, что наплести, мол, продали «раф» за долги и на лечение читателя Вырина…

Ямбых, по счастью, опередил моё нескладное враньё:

– Ладно, даю вам два дня. Но не больше.

Он записал адрес Возгляковых и простился, пообещав навестить нас.

Засыпались

Потянулись тревожные дни. Хоть мы и бодрились, настроение было подавленное. Дела наши шли всё хуже и хуже, точно со смертью Оглоблина кто-то поставил на широнинской читальне большой чугунный крест.

Конечно, все понимали, почему Совет принял против нас столь крутые меры. Там не просто знали о тайной помощи Буркина, а предвидели его благородный и опрометчивый поступок, а затем использовали с максимальной выгодой. Буркин навредил себе, а нас из соображений высшей предосторожности засадили под замок.

Никто не говорил о карантине. Наоборот, мы старались представить наше заключение каникулами на загородной даче.

Хутор Возгляковых находился километрах в двух от ближайшего села. Кругом стояла тишина, лишь по краям простроченная цокотом далёких электричек.

Небольшой дом оказался гостеприимным пристанищем. В двух комнатах разместились сами сёстры, Маргарита Тихоновна и Таня. Анна украдкой шепнула, что отведёт мне и Тане отдельную каморку под крышей, но я, честно говоря, постеснялся такого открытого сожительства – это выглядело слишком вызывающе. Эту каморку мы отдали Вырину – там был жёсткий топчан, как раз подходящий его больной спине, а кушетку снесли в сени, где расположился Тимофей Степанович. Там же нашлось место раскладушке – на ней спал Марат Андреевич.

Кручина, Иевлев и Сухарев ночевали в бане, я и Луцис – на сеновале. Анна выдала нам ватники и старое драповое пальто покойной Марии Антоновны – ночи уже были студёными.

Хозяйство Возгляковых было обветшалым и требовало ремонта, так что работы хватило всем. Мы укрепили сваи в навесе для мотоцикла, переложили на крыше шифер, починили крыльцо, выкрасили ставни, подправили забор, а в бане выпревшие полки заменили новыми.

Когда-то Возгляковы держали двух коров. После смерти Марии Антоновны