Юдоль. Библиотекарь. Комплект из 2 книг - Михаил Юрьевич Елизаров

скотину продали. Из дворовой живности, не считая собак, имелись только необременительные куры. Бывший коровник мы преобразовали в дровяной склад, а Иевлев и Луцис за пару дней набили его дровами под самую крышу. Таня и сёстры выбелили погреб, а Маргарита Тихоновна наварила в большом медном тазу сливового повидла.

К концу недели в доме всё было переделано. Оставался один досуг. По вечерам читальня разбивалась на компании по интересам. Тимофей Степанович чинно выуживал из холщового мешочка крошечные бочонки, звучно называя номера, а Маргарита Тихоновна, Анна, Светлана и Вероника покрывали пуговицами совпадающие цифры на картонках лото. За их столом царило безудержное детское веселье.

Гриша выпотрошил шахматную доску с недостающими фигурами и, соорудив из смолы и белого мякиша шашки, азартно резался в поддавки с Сухаревым. Поодаль Дежнёв, Кручина, Иевлев и Луцис расписывали пульку.

Мы с Таней, предоставленные друг другу, играли в саду в бадминтон. Воланчик, похожий на дохлого воробья, всякий раз норовил застрять в коряжистых ветках горбатых яблонь. Лыжной палкой я мутил плотную листву. Воланчик срывался вниз, а вместе с ним на землю сыпалась недозревшая антоновка.

Закончилось всё в один миг, скоропостижно и почти безболезненно, словно хрустнувшая под местным наркозом кость. Шла вторая неделя нашего заключения, и мы, убаюканные размеренной сельской жизнью, думали, что всё обойдётся.

В пятницу утром к хутору подкатил кортеж из четырёх машин. Ещё не громыхнуло под кулачным ударом гулкое железо ворот, а во дворе зашлась тяжёлым рваным лаем московская сторожевая Найда, закружила вокруг будки, бренча долгой цепью. Вторя Найде, оглоблинская Латка, точно штопор, вкрутила в небо заливистую волчью трель. И только потом ворота перекатисто загудели.

Мы никого не ждали. Как-то позабылась причина, собравшая нас в доме Возгляковых. Я спрятал под половицу стальной футляр с Книгой, вытащил клевец и побежал к воротам. Там уже собрались Луцис, Сухарев, Кручина и Дежнёв.

Грозный Иевлев, держа на отлёте колун, спросил:

– Кого там чёрт принёс?

– Свои, свои, – ответил знакомый голос. – Открывайте!

Мы отодвинули засов. Перед нами стоял Ямбых, за ним – два его сотрудника, одинаковые, как булыжники, чуть подальше тянул шею и напряжённо улыбался похожий на гуся Терешников в белой матерчатой кепке с пластиковым козырьком и выгоревшей надписью «Феодосия». Маячившего возле машины худощавого пассажира я тоже узнал, несмотря на увесистые, на пол-лица, дымчатые очки.

– Вадим Леонидович! – позвал Терешников. – Идите сюда, не бойтесь. Мы не дадим вас в обиду…

И тогда я вспомнил Колесова, подставного покупателя из гореловской читальни.

– Разрешите? – сухо спросил Ямбых и, не дожидаясь приглашения, вошёл. – Псы, надеюсь, на привязи?

За ним, чуть косясь на наши топоры, следовала немногочисленная свита. Снаружи возле машин остались человек десять охраны.

Терешников, небрежно обернувшись, бросил им:

– Ждите, мы скоро вернёмся! И без глупостей, нам ничего не угрожает!

После чего с тревогой оценил, какой эффект произвели его слова на широнинцев.

– Настоящие головорезы, – лепетал он, тыча пальцем через плечо, – маньяки. Им и Книги Ярости не надо… – бормотал он, подталкивая перед собой неуклюжего, будто стреноженного, Колесова.

Они прошли через наш живой коридор и остановились посреди двора. Светлана, намотав на руку будочную цепь, с трудом удерживала поднявшуюся на дыбы Найду. По другую сторону Анна тянула поводок с беснующейся Латкой. Подоспели Таня, Вероника, Маргарита Тихоновна и Тимофей Степанович. Мощные собаки и оружие создавали утешительное ощущение, что незваные гости находятся у нас под конвоем.

– Вадим Леонидович, – не удержался Сухарев. – Как здоровьечко? Квартирку-то брать будете или нет?

Тимофей Степанович восхищённо цыкнул:

– Живой, гнида!

Колесов болезненно вздрогнул и сказал, старательно глядя на ботинки:

– Товарищ Терешников, мне бы очень хотелось отсюда побыстрее уйти.

– Уйдёте. Но не раньше, чем выполните своё задание! – оборвал его Ямбых, а затем обратился ко мне: – Здесь все ваши читатели? Да?

Я кивнул, предчувствуя катастрофу.

Ямбых, как муха, посучил сухими шелестящими ладонями.

– Ну, а вы что скажете? – спросил он у Колесова.

– Давайте, Вадим Леонидович, не робейте, – подбодрил того Терешников.

Колесов короткими пугливыми взглядами сосчитал нас:

– Одного не хватает… Водилы.

Я почувствовал, как ударила в щёки кровь, виски предательски вспыхнули и потекли.

– Так-так… – Ямбых ухмыльнулся. – Не вспомните случайно фамилию водителя?

Вадим Леонидович замялся, проворно оттопырил ворот пиджака, полез в карман.

– Оглоблин Фёдор Александрович, – прочёл он по бумажке. – Пятьдесят шестого года рождения… А теперь можно?

– Идите-идите, – позволил Ямбых. – Товарищ Терешников, сопроводите. А у нас с широнинской читальней будет отдельный разговор.

– Надолго? – спросил Терешников, пятясь к выходу. За ним шаг в шаг отступал Колесов.

– Посмотрим… – Ямбых улыбнулся нашим потерянным лицам. – Ну, и куда вы подевали вашего читателя? Съели?

– Никуда мы его не девали, – сказала Маргарита Тихоновна. – Товарищ Оглоблин здесь, с нами… Просто нас раздражало присутствие тех двоих клоунов, – она указала на лязгнувшую за Терешниковым дверь.

– Что вы мне голову морочите?! Что за херня?! – вспылил вдруг Ямбых.

– Оглоблин здесь, – подтвердила Маргарита Тихоновна, – он не может подойти.

– Почему? Заболел? Ранен?

– Я сейчас вам всё объясню. Пойдёмте, – поманила она. – Это рядом, в саду.

Растерянный Ямбых и его спутники двинулись за ней. Я понял, что́ она собирается им показать. Мы подошли к чугунному кресту под яблоней.

– Вот, – указала Маргарита Тихоновна.

– Ага, значит, всё-таки умер! – облегчённо выдохнул Ямбых. – Слава тебе, господи! – И, чуть смутившись, добавил: – Я имею в виду, дело прояснилось. Стало быть, это его могила?

– Не совсем. Могилы нет. Только крест!

Ямбых торжествовал:

– И почему же вы с самого начала утаили от нас его смерть?

– Не хотелось лишний раз тревожить Совет, – сказал я. – Нам казалось, гибель Оглоблина – это исключительно проблемы нашей читальни…

– И что же с ним произошло?

– Он погиб. Его застрелили бандиты…

– Те самые, что проявили повышенный интерес к вам…

Как всё это напоминало шахматный разгром, когда одинокий король улепётывает с клетки на клетку от озверевшего вражеского ферзя…

– Говорите, застрелили, – повздыхал Ямбых. – Печально, печально… У меня ещё одна неприятная новость. Нам придётся эксгумировать труп.

– Нет смысла, – торопливо сказал я. – Тело сразу кремировали…

– Так говорите, в земле покоится урна? Причём неизвестно с чьим пеплом. Мило…

– Пепла тоже нет, – с тихой угрозой сказал Кручина. – И не могло быть. Нашего товарища кремировали у меня в литейном цеху…

– В литейном цеху… – насмешливым эхом повторил Ямбых. – Кремировали… А давайте-ка я расскажу вам, что было на самом деле. Он сбежал, этот ваш Оглоблин! – выпалил Ямбых. – Слинял от вас по тем же мотивам, что и Шапиро! А вы для отвода глаз замочили десяток хачей, чтобы потом на них списать очередного предателя… Впрочем, – он вдруг сбавил тон и сказал почти дружелюбно, – возможно, в одном пункте я ошибаюсь. Я допускаю, что именно сбежавший Оглоблин навёл на вас банду…

Возражать и спорить было бессмысленно. Широнинская читальня засыпалась по всем пунктам.

– Ну, благодарю за внимание, – Ямбых расплылся в поганой улыбке. – Как говорится, концорт окенчен…

«Дума о сталинском фарфоре»

Ямбых и его люди уехали восвояси, нам оставалось ждать, что решит Совет. Перспективы рисовались самые печальные: