Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

но не дело ей, бедняжке, страдать вечно. Беритесь за дело уверенно, и я не сомневаюсь, что вы своего добьетесь. Все на вашей стороне – сквайр, ее мать и прочие». Как Джон мог не надеяться, слыша такие слова? Сидя в уютной спальне у камина, он сказал себе, что все будет так, как обещал граф. Однако на следующее утро, дрожа после ванны, он уже не ощущал прежней уверенности. «Конечно, я к ней поеду, – сказал он себе, – и все скажу прямо. Но я знаю, что она ответит. Она скажет, что не может его забыть». И в те минуты его чувства к Кросби были не такими дружескими, как накануне вечером.

В первый день Джон в Малый дом не поехал. Решили, что лучше ему сперва встретиться с Белл и сквайром в Гестуикской усадьбе, поэтому визит к миссис Дейл он отложил на следующее утро.

– Поезжайте когда хотите, – сказал граф. – Можете брать гнедую лошадку в любое время.

– Я схожу навестить матушку, но гнедого пока брать не буду. Если вы разрешите взять его завтра утром, я съезжу в Оллингтон.

И Джон отправился в Гестуик пешком.

Ему был знаком каждый ярд пути, он с раннего детства помнил каждые ворота, каждый перелаз, каждую обочину. Шагая по привычным местам, он не мог не вернуться к мыслям, наполнявшим его в те времена. Как я уже говорил где-то на этих страницах, никто столько не думает во время прогулок, сколько юноша. Джону рано объяснили, что мир будет очень к нему суров, что ему не на что рассчитывать, кроме как на собственные усилия, и что усилия эти не облегчит ему природный ум. Не знаю, говорил ли кто-нибудь Джонни, что он дурак, но отчасти по скромности, отчасти потому, что рос с матерью, чья вечная неуверенность в себе не могла не сказаться на сыне, он привык считать себя глупее других. Возможно, он и впрямь поумнел позже большинства сверстников. Солнышко не баловало его в пору созревания. До того как он попал в налоговое ведомство, ему представлялись – вернее, не представлялись – очень жалкие возможности. Он думал устроиться помощником учителя в коммерческое училище – должность не сказать что блестящая, – но, на свое счастье, провалил экзамен по арифметике. Подвернулся было случай пойти на кожевенный склад господ Шеврета и Велюра, но они требовали плату за обучение, а денег таких у матери не было. Она чуть ли не на коленях слезно упрашивала сельского стряпчего, давнего знакомого семьи, взять мальчика к себе и сделать из него клерка, но тот узнал, что мастера Джонни Имса считают тупицей, и не снизошел к просьбам вдовы. В те дни, нескладный, никчемный и бесталанный, он, не имея других развлечений, бродил по аллеям Гестуика, слагая в честь Лили Дейл бесчисленные стихи, которых ни одной живой душе не показывал, и считал себя чуть ли не обузой. Никто не брал его на работу. Миссис Имс прилагала все усилия, чтобы его пристроить, но ее суета рождала у Джона убеждение, что мать хочет поскорее от него избавиться. Час за часом он мысленно выстраивал воздушные замки, мечтая о невиданных успехах, в центре которых всегда царила Лили Дейл. Он мог месяцами сочинять одну и ту же воображаемую историю, почти довольствуясь этим вымышленным счастьем. Если бы не это, чем бы ему оставалось утешаться в жизни? Некоторые семнадцатилетние юноши находят счастье в учебе, могут зарыться в книгу и свободно ощущать себя среди творений чужого ума. Именно они позже становятся людьми образованными. Джон Имс был не таким. Он никогда не отличался усидчивостью. Одолеть роман было для него в ту пору делом долгим, стихов он читал мало, тщательно укладывая в памяти все прочитанное. Однако он, хотя на сторонний взгляд выглядел совершенно неромантичным, придумывал собственную романтическую историю и бродил по гестуикским лесам с мыслями, о которых не ведали даже те, кто знал его лучше всего. Обо всем этом Джон думал сейчас, окольным путем шагая к старому дому – очень окольным путем, ибо он прошел назад через лес по тропке, ведущей от городка к ручью, через который был перекинут пешеходный мостик с перилами. Джон встал на середине мостика, на месте, столь ему памятном, и отчистил несколько дюймов замшелых от влаги перил. Здесь все еще сохранилось грубо вырезанное ножом имя ЛИЛИ. Джон вырезал его в ту пору, когда был еще почти ребенком. «Интересно, придет ли она сюда, чтобы я ей это показал», – подумал он и, достав нож, подправил буквы, а потом перегнулся через перила и стал глядеть на бегущую воду. Как все в мире переменилось для него к лучшему! И все же насколько пустыми будут его успехи, если Лили ему откажет! Как благоволила к нему судьба! В те дни, когда он вырезал на перилах девичье имя, его считали обузой и он сам о себе так думал. Теперь ему многие завидуют, многие его уважают, ему покровительствует друг, высоко стоящий в глазах общества. В те давние времена, приближаясь к Гестуикской усадьбе – всегда, впрочем, держась от нее на почтительном расстоянии, чтобы сварливый старый лорд не заметил его и не выбранил, – Джон и помыслить не мог, что будет со сварливым старым лордом на дружеской ноге и выскажет тому больше сокровенных мыслей, чем кому бы то ни было прежде. Теперь сварливый старый лорд говорит, что подарит ему деньги независимо от согласия Лили стать его женой. «Собственно, все уже сделано, – объявил сварливый лорд, вытаскивая из кармана бумаги, – и вы начнете получать дивиденды, как только придет срок их выплаты». Когда Джон принялся отнекиваться – обстоятельства не оставляли ему иного пути, – граф довольно грубо велел ему придержать язык и добавил, что по возвращении в Лондон ему придется приносить сэру Раффлу ботинки. Так что разговор перешел на сэра Раффла, которого они оба с большим удовольствием высмеяли. «Если он проберется сюда в сентябре, мастер Джонни, да и в любом другом месяце, можете нахлобучить на меня дурацкий колпак. Не помнит, ну надо же! Просто диво, как человек может выставлять себя таким низким дураком!» Опираясь на перила мостика, Имс думал обо всем этом – вспоминал каждое слово и вспоминал другие слова, сказанные много лет назад и уверившие его, что он ничего в жизни не добьется. Близкие, словно сговорившись, предрекали, что он даже прокормить себя едва ли сумеет. Теперь межи его прошли по прекрасным местам, и он в числе тех, кого все готовы ласкать. И что во всем этом проку, если Лили не согласится