Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

– Да, звонили.

– Ах да, конечно. Я ухожу, и мне нужны… скажите, пожалуйста, Рафферти, чтобы принес мои… ботинки.

Джон позвонил в колокольчик – не в настольный, а в другой.

– И завтра меня здесь не будет, – продолжал сэр Раффл. – Я буду рад, если вы отправите мои письма, и если будет что-нибудь из казначейства… если напишет канцлер, перешлите письмо с курьером немедленно.

– Вот Рафферти, – сказал Джон, твердо решивший не марать губы упоминанием обуви сэра Раффла.

– Ах да, Рафферти, принесите мои ботинки.

– У вас есть еще что-нибудь ко мне?

– Нет, больше ничего. Разумеется, вы оставите все бумаги в полном порядке.

– О да. – И Джон Имс удалился, дабы не присутствовать при общении сэра Раффла с его ботинками.

«Он не подойдет, – заключил про себя сэр Раффл. – Недостаточно расторопен. На этом месте нужен человек посообразительнее. Непонятно, отчего граф так с ним возится».

Вскоре после эпизода с ботинками Имс покинул свой кабинет и отправился домой на Бертон-Кресент. Он чувствовал, что одержал победу над сэром Раффлом, однако победа эта далась легко. Теперь ему предстояла другая битва, в которой, как он подозревал, победить будет куда труднее. Амелия Ропер была врагом куда более грозным, чем главный уполномоченный. У Джона имелась в колчане мощная стрела, к которой он мог прибегнуть, если потребуется нанести противнице смертельную рану. Всю последнюю неделю Амелия в отместку неверному возлюбленному напропалую кокетничала с Крэделлом. Джон не намеревался без крайней нужды ее этим упрекать, но ему необходимо было выйти из схватки победителем, и он готов был пустить в ход то оружие, какими снабдили его судьба и превратности войны.

Миссис Ропер Джон застал в гостиной и тут же приступил к делу.

– Миссис Ропер, – сказал он, – завтра я уезжаю из города.

– Да, мистер Имс, мы знаем, вы едете в великолепный дом графа Де Геста.

– Не могу сказать, что дом так уж великолепен, но я уезжаю на две недели в деревню. Когда я вернусь…

– Когда вы вернетесь, мистер Имс, надеюсь, вы найдете вашу комнату куда более удобной. Знаю, она не совсем такая, какая приличествует джентльмену вроде вас, и уже некоторое время думала…

– Миссис Ропер, я не собираюсь сюда возвращаться. Надо ж иногда менять квартиру, и я был верен вам очень долгое время.

– Куда вы переезжаете, мистер Имс?

– Пока не решил. Это будет зависеть от того… от того, что скажут мои знакомые в деревне. Не думайте, будто я поссорился с вами, миссис Ропер.

– Это все Лупексы виноваты, – в отчаянии проговорила несчастная хозяйка.

– Нет, миссис Ропер, никто не виноват.

– Да, это они, и я не стану вас упрекать, мистер Имс. Из-за них этот дом не годится для порядочного молодого джентльмена вроде вас. Я все время это чувствовала, но трудно приходится одинокой женщине вроде меня, вы согласны, мистер Имс?

– Миссис Ропер, Лупексы здесь совершенно ни при чем.

– Причем-причем, я все понимаю. Но что я могла сделать, мистер Имс? Последние полгода я каждую неделю говорила им, чтобы они съехали, но чем чаще я предупреждаю, тем меньше они хотят съезжать. Если я не вызову полицию и не устрою в доме скандал…

– Я вовсе не жаловался на Лупексов, миссис Ропер.

– Вы не стали бы съезжать без причины, мистер Имс. Вы ведь не женитесь скоропалительно?

– Насколько мне известно, нет.

– Мне можете сказать, правда можете. Я никому не передам, ни одной живой душе. Насчет Амелии это была не моя вина. Честное слово, не моя.

– Кто говорит, будто здесь была чья-либо вина?

– Я вижу своими глазами, мистер Имс. Конечно, не дело мне было вмешиваться. И если она вам нравилась, я бы сказала, что жена из нее выйдет не хуже другой, да и по части экономии она лучше большинства девушек. Вы должны понять материнские чувства. Если бы что-нибудь могло из этого выйти, не следовало мне вам мешать, ведь правда.

– Ничего из этого выйти не могло.

– Я так ей и сказала еще несколько месяцев назад. Ни слова не скажу вам в упрек, но молодым людям следует быть очень осмотрительными, очень.

Джонни не стал намекать безутешной матери, что девицам тоже пристало быть очень осмотрительными, но подумал он именно так.

– Много раз я жалела, что она вообще сюда приехала, уж поверьте. Что мать может поделать? Не могла же я выставить ее за дверь. – И миссис Ропер, поднеся к глазам фартук, зарыдала.

– Мне очень жаль, если я кого-нибудь огорчил, – сказал Джонни.

– Это не ваша вина, – продолжала несчастная; из нее вместе с неудержимыми слезами изливались ее природные чувства. – И не моя. Но я видела, к чему ее поведение приведет. Я знала, что вам такая не нужна.

– Поверьте, миссис Ропер, я всегда очень уважал и ее, и вас.

– Но вы бы на ней не женились. Я с самого начала это знала, упрашивала ее от вас отстать, почти на коленях молила, но она не слушала. Она никогда меня не слушает. Всегда была своевольная. Мне спокойнее было, когда она жила отдельно. Хотя по дому она хорошо управляется, мистер Имс, и уж какая работящая… а впрочем, что толку об этом говорить.

– Мне кажется, никакой беды не случилось.

– Случилась беда, и большая. Мой дом перестал быть респектабельным. Хуже всего, конечно, Лупексы. Мисс Спрус прожила у меня девять лет – сколько я держу пансион, а сегодня утром сказала, что уедет в деревню. Все одно к одному. Я понимаю. Я вижу. Мой дом уже не респектабельный, и ваша матушка, если бы знала все, справедливо на меня сердилась бы. Я очень хотела держать приличный пансион, мистер Имс, очень хотела.

– Мисс Спрус передумает.

– Вы и не знаете, через что я прошла. Никто из них не платит, не платит регулярно, только она и вы. Мисс Спрус всегда была как Английский банк.

– Боюсь, миссис Ропер, я тоже не платил вам вполне исправно.

– Платили, платили. Я не огорчаюсь, что мне задолжали фунт или два, если знаю, что когда-нибудь все получу. Мясник – а он жильцов знает не хуже моего – подождет, коли уверен, что деньги будут. Но он не будет ждать из-за таких, как Лупексы, от которых ничего не дождешься. И вот Крэделл… не поверите, но он должен мне двадцать восемь фунтов!

– Двадцать восемь фунтов!

– Да, мистер Имс, двадцать восемь фунтов! Он болван. Все его деньги уходят Лупексам, я знаю. Он не говорит о том, чтобы расплатиться и съехать. У меня останутся