Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп

приняла предложение доктора Крофтса, и он в некотором роде выразил согласие, сказав, что, коли так, не имеет ничего возразить против доктора. Он произнес это грустно, с тем выражением сдержанной печали, которое за последнее время сделалось у него почти постоянным. Между ним и миссис Дейл произошел следующий разговор.

– Как вам хорошо известно, я хотел, чтобы сложилось иначе, – сказал он. – У меня были семейные причины желать иного. Но у меня нет никаких возражений. Доктор Крофтс как ее муж будет желанным гостем в моем доме.

Миссис Дейл, ожидавшая куда худшего, начала благодарить деверя за доброту и сказала, что тоже предпочла бы для дочери брак с кузеном.

– Однако в таких случаях решение должно полностью оставаться за девушкой, вы согласны?

– Я не имею ни слова сказать против нее, – повторил сквайр.

Тогда миссис Дейл его оставила, а дочери сообщила, что ее дядя принял известие очень, очень любезно.

– Ты была его любимицей, но теперь ею будет Лили, – закончила миссис Дейл.

– Мне это совершенно безразлично… вернее, не безразлично, и я думаю, так будет гораздо лучше. Но раз я, ослушница, уезжаю, а Лили, хорошая племянница, остается с тобой, почти жалко, что вы покинете дом, ведь правда?

Миссис Дейл была согласна с последним утверждением, но вслух этого пока не сказала.

– Ты считаешь, что Лили останется со мной?

– Да, маменька, я в этом уверена.

– Ей всегда нравился Джон Имс… и он так преуспевает.

– Все это бесполезно, маменька. Он ей нравится, очень нравится. В каком-то смысле она его любит – настолько, что, упоминая его, всегда, как мне кажется, думает про свои детские фантазии. Если бы он сделал ей предложение раньше мистера Кросби, у нее все могло бы сложиться хорошо. Но теперь она не сможет ответить ему согласием. Ей не позволит гордость, даже если позволит сердце. Ах! Очень дурно с моей стороны так говорить после всех моих прежних слов, но я почти хочу, чтобы вы отсюда не уезжали. Дядя Кристофер как будто уже и не так суров, как прежде, а поскольку это я была преступницей, а теперь меня сбудут с рук…

– Уже поздно что-нибудь менять, душа моя.

– И у нас не хватит духу предложить такое Лили, – добавила Белл.

На следующее утро сквайр послал за невесткой, как всегда, когда ему требовалось поговорить с ней по делу. Такой порядок сложился давно, и миссис Дейл это нисколько не задевало.

– Мэри, – сказал он, как только миссис Дейл села, – я сделаю для Белл ровно то, что предлагал для Лили. Разумеется, когда-то я думал обеспечить ее гораздо щедрее. Но, само собой, тогда все пошло бы в карман Бернарда, а при том, как все сложилось теперь, я не стану делать между ними различия. Обе получат по сто фунтов годовых – когда выйдут замуж, конечно. Передайте Крофтсу, чтобы он со мной поговорил.

– Мистер Дейл, он такого не ждет. Он не ждет ни пенса.

– Тем лучше для него, и уж точно намного лучше для нее. Она не станет ему менее мила, если принесет в дом некоторое подспорье.

– Мы совершенно о таком не думали – никто из нас. Предложение настолько неожиданное, что я не нахожу слов.

– Вот и не говорите ничего. Если вы хотите меня отблагодарить… но я делаю лишь то, что считаю своим долгом, и не имею права требовать ответной доброты.

– Какую доброту мы могли бы вам выказать, мистер Дейл?

– Останьтесь в доме.

Последние слова он вновь произнес так, будто сердится, будто приказывает им, будто говорит о своем и о ее долге. Голос его был строг, лицо – сурово. Он сказал, что не просит о доброте, однако, безусловно, никто и никогда не требовал доброты более безапелляционно. «Останьтесь в доме». Затем сквайр отвернулся к столу, как будто ему больше нечего сказать.

Однако миссис Дейл наконец-то начала что-то понимать в его подлинном характере и складе его ума. Он мог быть любящим и прощающим, когда давал, но, прося, умел быть только суровым. Он, собственно, вовсе не умел просить и мог только требовать.

– Мы уже столько сделали, – начала оправдываться миссис Дейл.

– Ладно, ладно. Я не собирался заводить этот разговор. Распаковать вещи легче, чем уложить. Но, впрочем… не важно. Белл сегодня отправляется со мной в Гестуикскую усадьбу. Граймс, полагаю, может забрать ее сундучок.

– О да, конечно.

– И не говорите ей пока про деньги. Я предпочел бы, чтобы вы не говорили… вы понимаете. Но Крофтсу, когда его увидите, скажите зайти ко мне. Лучше, чтобы он зашел сразу, если они собираются пожениться скоро.

Легко угадать, что миссис Дейл не подчинилась указанию сквайра. Она не могла вернуться к дочерям и не рассказать, о чем беседовала с их дядей. Сто фунтов годовых, добавленные к скромному бюджету доктора, означали разницу между достатком и нуждой – скромным достатком и терпимой нуждой. Разумеется, она все рассказала, объяснив Белл, что та должна будет изображать полнейшее неведение.

– Я немедленно его поблагодарю, – ответила Белл, – и скажу, что совершенно такого не ждала, но не стану отказываться из ложной гордости.

– Пожалуйста, милая, ничего пока не говори. Я отчасти нарушила обещание, сообщив тебе это сейчас, просто я не могла не поделиться такой радостью. А у него столько на сердце! Хотя он и молчит об этом, он очень огорчен из-за тебя и Бернарда.

Потом миссис Дейл рассказала дочерям и о просьбе сквайра, и о том, в какой манере эта просьба была изложена.

– От того, как он это сказал, у меня слезы на глаза навернулись. Мне почти захотелось, чтобы мы отсюда не уезжали.

– Но, маменька, ему-то какая разница? – сказала Лили. – Наше присутствие всегда ему докучало. Мы ему не нужны. Ему хотелось, чтобы Белл жила рядом, пока он надеялся, что она выйдет за его любимца.

– Лили, не надо быть такой недоброй.

– Я не хотела сказать ничего недоброго. Отчего Бернарду не быть его любимцем? Я нежно люблю Бернарда и всегда считала лучшим в дяде Кристофере, что он так к Бернарду привязан. Да, я знала, что из его затеи ничего не выйдет. Разумеется, знала, так как понимала про… кое-кого еще. Конечно, Бернард его любимец.

– Он и вас обеих по-своему любит, – сказала миссис Дейл.

– Но любит ли он тебя? Вот в чем вопрос, – ответила Лили. – Мы бы простили ему что угодно по отношению к нам, мирились бы с любыми словами, сказанными нам, потому что он смотрит на нас как на детей. Сто фунтов для Белл не сделают этот дом покойным