Ускользающая красавица - Андреа Портес

Нет, решаю я. Выброси это из головы.

Но здесь, в этом цивилизованном месте, я буду делать то, что отлично умею. Одеваться в прекрасную одежду, сидеть за прекрасным столом, улыбаться и кивать окружающим. Иногда меня будут просить сказать что-нибудь значительное, и я знаю, как это делается. Я училась этому всю жизнь.

Вдруг раздается стук в дверь, и я слышу вежливый женский голос:

– Могу я войти, мисс? Не возражаете? Вы уже проснулись?

– Да! Входи-входи, – откликаюсь я.

Дверь открывается, и за ней стоит миниатюрная молодая женщина в белом платье. Скромный наряд горничной будто говорит, что все украшения принадлежат тем, кому она прислуживает.

Она молча и почтительно вплывает в комнату и кладет на оттоманку платье и пелерину. Потом отступает назад к двери и ждет моих указаний.

– Платье? И, как вижу, пелерина, – говорю я.

Она кивает, и я подхожу ближе, чтобы рассмотреть роскошный наряд.

Дражайшие читатели, как мне описать то, что увидела?

Представьте, что с неба берут облака и с осторожностью придают им форму жемчужного платья из парчи и кружев, расцвечивая все это облачным подкладочным серебром.

Я беру его, и у меня перехватывает дыхание. Даже в моем королевстве, где царят бледно-розовый и светло-голубой, это платье воспринималось бы как самое что ни на есть изысканное произведение искусства.

– Скажи, неужели все дамы в вашем королевстве одеваются столь ослепительно? – спрашиваю у горничной.

– Некоторые из них, – отвечает она, опустив глаза, а потом уточняет: – Совсем немногие. Граф, говоря по правде, очень влиятелен. Удивительные вещи, что вы здесь видите, – подарки из других королевств.

Я пытаюсь осознать услышанное. Значит, он действительно граф. И это место, Алебастина, не слишком отличается от нашего королевства, где немногочисленная знать танцует вальс, пока остальные подбирают за ней крошки. Это не очень справедливо. Но мой отец, король, говорит, что тут уж ничего не поделаешь. Если попытаться изменить это, начнется полный беспорядок. Хаос. Анархия. Коты будут брать в жены собак. Деревья воспламенятся и сгорят.

Слышу в голове его голос. Сильная рука, моя милая принцесса. Вот что нужно королевству. Вот что должен обеспечить монарх. Сильная рука! Только так можно поддерживать порядок в своих владениях.

То, что я, бывает, подвергаю это сомнению, часто становится причиной его издевок и саркастических замечаний.

Мама, кажется, иногда соглашается со мной, хотя и подчиняется правилам, диктуемым королем. Ведь в конечном счете она королева.

– Скажи, ты знаешь, куда мы отправимся сегодня вечером? – спрашиваю у служанки.

Та поднимает глаза. Похоже, я ее озадачила.

– Что? В чем дело? Я сказала что-то неуместное?

– О, ничего такого. Просто… могу быть честной с вами? – говорит она, снова опустив глаза.

– Конечно, так в чем дело?

– Я полагаю… ну… хм… – Она подыскивает нужные слова. – Я на какое-то мгновение… немного позавидовала вам.

– О. Мне… очень жаль. Я не должна была упоминать об этом, – утешаю ее я.

Хотя, согласитесь, странно извиняться перед служанкой по такому поводу. Но многое в этом королевстве кажется странным. Мне следовало бы над этим подумать. То, что со мной, ничего не знающей об этой стране, обращаются так обходительно… в то время, как эта женщина, родившись здесь, обязана прислуживать мне… Нет, это несправедливо.

– Прости, я не хотела тебя обидеть, – говорю ей.

– Нет, мисс. Вы вовсе меня не обидели, – меняет она тему разговора. – Сейчас я налью вам ванну.

Ванна! Не верю своим ушам! Самое приятное роскошество, которое могу представить. Приняв ванну после приключений на болоте и в скалах, которые завершились прогулкой через высохшее море, я рожусь заново.

Кажется невероятным, что здесь мне так угождают. Я вижу на комоде тарелку с марципановыми конфетами в виде фруктов. Яблоко, апельсин, клубника. Яркие цвета радуют меня. Да, это фантастическое место. Место диковинок и безделушек.

Прекрасно, когда тебе верят. Мне следовало бы всей душой желать вновь очутиться в моем бледно-розовом и светло-голубом королевстве, но в настоящий момент я вовсе не спешу туда.

Неожиданно мне приходит в голову мысль. Благодарность! Я должна быть благодарной за полученные дары: за изумительное платье и за это место, где могу отдохнуть, за деликатную, очаровательную служанку и за восхитительную возможность принять ванну. Граф Перегрин, должно быть, счел меня неблагодарной! Вульгарной и испорченной. Потому что я принимаю все, что он для меня делает, как должное. Мама всегда учила меня говорить спасибо за подарки, которые преподносит мне жизнь. Она не одобрила бы моего поведения. Я так и слышу ее голос: Благодарность, моя дорогая, благодарность – вот основа жизни. Бедняк, который наслаждается преподнесенными ему дарами, солнцем над головой, луной в ночном небе, красотой дня… такой бедняк куда богаче неблагодарного дворянина, погрязшего в страданиях и недовольстве жизнью.

С этой мыслью я выбегаю из комнаты и мчусь к входу. Да, я выскажу Перегрину, как признательна ему. Извинюсь за капризы и нахальство. Скажу, моя голова кружилась от всего, что со мной произошло в том незнакомом месте. Он обязательно простит меня.

Горничная бросается за мной с криком:

– Нет, нет! Вы не должны!

Но я, не останавливаясь, отвечаю ей:

– Что? Нет, должна. Понимаешь, я должна быть вежливой.

Она продолжает бежать за мной, и это начинает слегка беспокоить.

– Все и правда хорошо. Пожалуйста, не волнуйся.

– Нет, мисс, я же наливаю вам ванну! – выкрикивает она. – Остановитесь, пожалуйста!

Но уже слишком поздно. Она не успевает схватить меня, и я распахиваю дверь в спальные покои, а там…

…перед зеркалом стоит…

…кто-то похожий на графа Перегрина, только гораздо менее красивый, чем он. Челюсти у него не такие квадратные, его лицу присуща асимметрия, какой прежде в нем не было. Один глаз немного вытянут и похож на миндальный орех, радужки стали болотно-коричневыми, их пронзительная синева исчезла. Его волосы… вовсе не роскошная грива, они тусклые и непослушные. Кожа графа покрыта пигментными пятнами. Он жалко улыбается мне, а затем торжественно приподнимает стакан, подносит его к тонким губам и выпивает синюю жидкость.

И тут происходит нечто невероятное.

Напиток творит чудеса.

Пятна на коже исчезают, волосы становятся гуще. Форме челюсти возвращается выразительность, радужные оболочки глаз быстро меняют цвет, пока снова не становятся серо-синими. Я вижу в зеркале, что он снова убийственно красив.

Преображение Перегрина лишает меня дара речи. Я стою в дверном проеме, совершенно сбитая с толку.

Он поворачивается ко мне и виновато пожимает плечами.

– Вы бы обнаружили это рано или поздно. Сейчас, полагаю, момент для этого