Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

Прошло полчаса. И вдруг обе створки врат Святой Агнессы распахнулись, открыв темные глубины собора, усеянные блестящими огоньками свечей. И первым показался иподиакон с крестом, в сопровождении двух служек с высокими подсвечниками для крестного хода. За ними поспешал распорядитель церемонии, аббат Корниль, который, оглядев празднично убранную улицу, остановился под сенью портала, наблюдая за ходом процессии, чтобы убедиться, что все следуют в нужном порядке. Шествие открывали мирские братства, объединения прихожан и учебные заведения по старшинству. Там были совсем маленькие ребятишки: девочки в нарядных белых платьицах, кудрявые мальчуганы с непокрытой головой, разодетые как принцы; в восторге от происходящего, они высматривали в толпе своих матерей. В центре процессии шел девятилетний мальчик, одетый как святой Иоанн Креститель, в овечьей шкуре, накинутой на худенькие голые плечи. Четыре девочки с розовыми бантами в волосах несли на щите под кисейным пологом сноп спелой пшеницы. За ними двигались девушки, сопровождая хоругвь с изображением Девы Марии, женщины в черных платьях, которые тоже несли хоругвь малинового шелка с вышитым на ней святым Иосифом, за ними виднелись всё новые бархатные и атласные хоругви на золоченых древках. Мужские братства были не менее многочисленны, среди групп кающихся в одеждах всех цветов выделялись кающиеся в серых полотняных накидках с капюшонами. Представленная ими символическая композиция привлекала всеобщее внимание: огромный крест с прибитым к нему колесом, к которому были прицеплены орудия пыток, – символ страстей Господних.

При виде детей Анжелика умиленно воскликнула:

– Ах, какие ангелочки! Вы только посмотрите!

Малыш, которому едва исполнилось три года, этакий мальчик-с-пальчик, горделиво переваливался на крошечных ножках, он выглядел так забавно, что Анжелика осыпала его пригоршней розовых лепестков. Он двинулся дальше с лепестками в волосах и на рубашечке. Завидев малыша, люди в домах начинали радостно смеяться, из каждого окна на него сыпались цветы. В гулкой уличной тишине слышалась лишь глухая поступь процессии, горсти цветочных лепестков бесшумно взлетали и падали на мостовую, покрывая ее бело-розовым ковром.

Но, убедившись, что миряне в полном порядке, аббат Корниль стал проявлять нетерпение, обеспокоенный тем, что процессия уже две минуты стоит на месте. Он поспешил вперед, по пути улыбкой поприветствовав Юберов.

– Что такое? Почему они стоят? – спросила Анжелика; ее лихорадило, будто там, на том конце шествия, ее ждало счастье.

Юбертина ответила со свойственным ей спокойствием:

– А к чему спешить?

– Какая-то заминка – возможно, доделывают переносной алтарь, – объяснил Юбер.

Девушки из церковного хора начали петь гимн, их высокие, кристально чистые голоса звенели в воздухе. Группы одна за другой пришли в движение, и процессия двинулась дальше.

Теперь, вслед за мирянами, из собора показались священнослужители, начиная с младших в иерархии причта. Все они были в стихарях. Проходя под порталом врат, они надевали на голову биретты[83]; каждый держал зажженную свечу, шедшие справа несли свечу в правой руке, шедшие слева – в левой, так что их окружал двойной ряд трепещущих огоньков, совсем бледных при дневном свете. За семинарией шествовали представители церковных приходов, причт коллегиальных церквей; затем клирики и бенефициары[84] собора, за ними каноники в белых стихарях. Среди них были певчие в красных шелковых рясах, которые в полный голос начали антифон, а причт ответил им негромким псалмом. Гимн Pange lingua[85] звучал удивительно светло; промчавшийся по улице ветер вздымал легкий муслин, полы стихарей развевались, а горящие свечи роняли на них бледно-золотые звездочки воска.

– О, вот святая Агнесса!.. – прошептала Анжелика.

Она улыбнулась святой, которую четверо священнослужителей несли на носилках, покрытых синим бархатом и украшенных кружевом. Каждый год Анжелика удивлялась, видя, как статуя, окутанная длинными золотыми волосами, выходит из тени собора, где пребывала на протяжении веков, – в ярком солнечном свете она выглядела совершенно иначе. Древняя и в то же время такая юная, с ее маленькими ручками, тонкими негнущимися ножками и продолговатым девичьим лицом, потемневшим от времени.

Но пора было показаться епископу. В глубине сбора уже разносилось позвякивание раскачивающихся кадил.

Услышав перешептывание, Анжелика выдохнула:

– Монсеньор… Монсеньор…

И в этот момент, глядя, как удаляется статуя святой Агнессы, она вспомнила старинные предания о том, как благодаря вмешательству Агнессы Бомон спасали от чумы Иоанн V и его потомки, высокородные маркизы Откёр, истово поклонявшиеся этой святой; и ей представилось, что все эти вельможные господа один за другим проходят перед ней царственной поступью.

Возникла пауза, в уличном шествии образовался разрыв. Затем показался капеллан, он нес епископский посох, держа его прямо, загнутой рукояткой к себе. Затем появились два кадильщика, они шли, пятясь, помахивая кадильницами, рядом шли причетники с сосудами, где хранился ладан. Массивный балдахин из лилового бархата, обшитый золотой бахромой, застрял в дверном проеме. Но вскоре порядок был восстановлен, и специальные носильщики подняли его и понесли. Под балдахином, между почетными дьяконами, шел монсеньор с непокрытой головой, белый палантин закрывал его плечи и высоко воздетые руки, в которых он держал дароносицу, прикасаясь к ней через ткань. Кадильщики тотчас двинулись вперед, с тихим серебристым шумом раскачивая в такт висящие на цепочках кадила.

Однако почему Анжелике знакомо лицо монсеньора? Все почтительно склонились перед ним. Но она смотрела на него, слегка наклонив голову. Высокий, стройный, с аристократической внешностью, для своих шестидесяти лет он выглядел удивительно молодо. Его ясные, зоркие глаза сияли, орлиный нос подчеркивал властное выражение лица под шапкой густых волнистых седых волос; Анжелике показалось, что его бледное лицо вдруг зарделось, будто к нему на мгновение прилила кровь. Быть может, это было лишь отражение золотого солнца, которое он нес в своих покрытых шарфом руках, сообщавшего ему таинственное сияние.

Конечно, из глубин ее памяти всплыло похожее лицо. Уже на первых шагах монсеньор низким голосом поочередно с дьяконами начал читать псалом. И она вздрогнула, увидев, что он перевел взгляд на их окно, настолько суровым показался ей этот пастырь, с надменной холодностью осуждавший суету страстей. Его взгляд остановился на трех старинных вышивках, украшавших дом: Мария и Ангел, Мария у подножия креста, Мария, возносящаяся на небо. В глазах его промелькнуло одобрение, потом он устремил взгляд на нее, причем Анжелика в своем смятении не могла понять, почему его глаза вдруг изменили цвет – от суровости или от нежности. Вот он уже снова устремил свой взор на дароносицу со Святыми Дарами, и в его глазах сверкнуло отражение огромного золотого солнца. Кадильницы взлетали и опускались с серебряным звоном цепей, а в воздух поднималось маленькое облачко – дымок ладана.

Но сердце Анжелики