Деньги. Мечта. Покорение Плассана - Эмиль Золя

недоброй в его глазах. Возможно, именно это оттолкнуло его. Она с удивлением вспомнила, как притворялась равнодушной, с какой насмешливостью приветствовала Фелисьена, вспомнила и то злорадное удовольствие, с которым создавала превратное представление о себе. Слезы еще обильнее заструились из глаз, сердце таяло от безмерной, бесконечной жалости к страданиям, которые она ненамеренно причинила. Она вспомнила, как он, бледный, смертельно раненный ею, теряя кровь капля за каплей, уходил прочь, видела его опустошенное лицо, встревоженные глаза, дрожащие губы; мысленно брела за ним по улицам к его дому. Где он в этот час? Быть может, дрожит в лихорадке? Анжелика до боли стиснула руки, ее мучала мысль, что она не знает, как исправить причиненное зло. Как ужасно, что она заставила его страдать! Ей хотелось немедленно перемениться, чтобы сделать счастливыми тех, кто ее окружает.

Близилась полночь, высокие вязы епископского сада еще закрывали встававшую на горизонте луну, и в комнате было темно. Откинувшись на подушку, Анжелика лежала, пытаясь прогнать горькие мысли и заснуть, но не могла, слезы по-прежнему катились из-под смеженных век. И тут она вспомнила о фиалках, которые в последние две недели находила перед сном на своем балконе. Каждый вечер под ее окном появлялся букетик фиалок. Конечно, это Фелисьен бросал их из сада Марии, она точно помнит, как сказала ему, что фиалки, и только они, удивительным образом успокаивают ее, тогда как от запаха других цветов у нее, напротив, начинается страшная мигрень; и он таким образом дарил ей спокойные ночи, напоенные благотворным ароматом, прекрасные сновидения. И нынче вечером она вновь нашла букетик и поставила его у кровати. Теперь ей пришла счастливая мысль, она положила фиалки на подушку, у щеки, и их аромат навевал покой. Фиалки окончательно осушили ее слезы. Она все еще не спала, лежала с закрытыми глазами, купаясь в их запахе, отрешившись от проблем, в счастливом упоении отдыхом и ожиданием.

Но тут Анжелику охватил сильный озноб. Колокол пробил полночь, она открыла глаза и с удивлением обнаружила, что комната наполнена ярким светом. Над вязами медленно поднималась луна, гася звезды на бледном небе. В окне она видела ярко-белую апсиду собора. И казалось, что именно отражение этой белизны заливает комнату молочно-белой свежестью рассвета. Белые стены, белые балки – вся эта белая нагота набирала силу, разрасталась и отступала, как во сне. И все же она узнавала старинную мебель темного дуба: шкаф, сундук, стулья с поблескивавшей резьбой. Ее поразила лишь кровать, старинная огромная квадратная кровать, с балдахином и драпировками из розового персидского шелка, залитая таким глубоким лунным светом, что казалось, девушка парит на облаке, в небесах, вознесенная полетом бесшумных, невидимых крыльев. На мгновение она ощутила их широкий размах; затем, когда глаза свыклись со светом, оказалось, что кровать стоит на своем привычном месте. Анжелика лежала неподвижно, обводя взглядом это озеро лунного света, прижав к губам букетик фиалок. Чего она ждала? Отчего не могла уснуть? Теперь она была уверена: кто-то направляется к ней. И если перестала плакать, то лишь потому, что он уже где-то рядом. Об этом возвестил утешительный свет, разгоняющий тьму дурных снов. Он придет, ему предшествует вестница-луна, чтобы осенить их белизной рассвета. Комнату затянуло белым бархатом, они смогут увидеть друг друга. Поэтому она встала и надела простое белое муслиновое платье, которое надевала в день прогулки к руинам замка Откёр. Она даже не завязала волосы, которые рассыпались по плечам. На босые ноги обула мягкие тапочки. Анжелика ждала.

Теперь она не знала, с какой стороны он придет. Конечно, он не сможет подняться наверх, они увидят друг друга, как раньше: она – облокотившись на перила балкона, он, стоя внизу, в саду Марии. Однако она не стала подходить к окну, словно решив, что это бесполезно.

Почему бы ему не пройти сквозь стену, как святые из Золотой легенды? Анжелика ждала. Но в своем ожидании она не была одинока, ей казалось, что вокруг нее собрались девы-мученицы, чей светлый полет сопутствовал ей всю юность. Они проникали с лунным лучом, слетались с темно-синих крон высоких таинственных деревьев епископского сада, из затерянных уголков собора с обступившим его каменным лесом. Девушка слышала, как из знакомого и любимого мира, от ручья, от ив и зарослей диких трав, к ней слетаются ее мечты, надежды, желания – все то, что она изо дня в день посылала вещественному миру, ныне возвращалось к ней. Никогда еще голоса незримого не звучали так отчетливо, она вслушивалась в потусторонний мир, различая в глубине знойной ночи, без единого дуновения ветра, легкий трепет, – она узнала шорох платья своей покровительницы святой Агнессы, та была рядом. Какая радость, что Агнесса здесь вместе с другими девами! И Анжелика ждала.

Время шло незаметно. Анжелика совсем не удивилась, когда наконец появился Фелисьен, перешагнув через балюстраду балкона. Его высокий силуэт обрисовался на фоне светлого неба. Он не стал входить в комнату, а остался стоять в светящейся раме окна.

– Не бойтесь… Это я, я пришел.

Она не боялась, ведь так и должно было случиться.

– Вы забрались по наружным балкам, не так ли?

– Да, по балкам.

Столь легкий способ рассмешил ее. Сначала он взобрался на козырек над входом, а затем, поднявшись по консоли, которая упиралась в карниз первого этажа, без труда добрался до ее балкона.

– Я ждала вас, подойдите ко мне поближе.

Фелисьен, который шел сюда в яростном отчаянии, во власти безумных решений, не двинулся с места, ошеломленный столь внезапной счастливой переменой собственной участи. И теперь Анжелика совершенно уверилась, что святые не запрещают ей любить его, ведь она слышала, как они приветствуют их ласковым смехом, легким, как дыхание ночи. Отчего она была настолько глупа, решив, что Агнесса прогневается? Но та сияла от радости. Анжелика чувствовала, как радость опускается ей на плечи, нежно обнимая огромными крыльями. Все те, кто умер от любви, сочувствуют горестям влюбленных, жаркими ночами они возвращаются, чтобы незримо внимать умиротворенным слезам и разлитой в воздухе нежности.

– Идите же сюда ко мне, я ждала вас.

И, пошатнувшись, Фелисьен вошел. Он внушил себе, что хочет, чтобы Анжелика принадлежала ему, он стиснет ее в объятиях, несмотря на протесты, и у нее перехватит дыхание. И вот, войдя в эту белую, чистую комнату, увидев, с какой милой радостью его встретили, он почувствовал себя простодушнее и слабее ребенка. Сделав три шага, он задрожал и упал на колени, не приближаясь к ней.

– Если бы вы только знали, какое это мучение! – воскликнул он. – Я никогда раньше так